«Сильнорук». Этот Страж, если захочет, может оторвать Мэйвену руки. Но водянисто-карие глаза под маской расширяются, полные ужаса.
– Ничего особенного, ваше величество.
– Предоставьте мне судить, – обрывает Мэйвен. – Так что вы сказали?
– Я отвечал ее величеству королеве, – взгляд Стража перебегает на меня. Он молит о защите, но я ничем не могу помочь. Стражами командует Мэйвен. – Я сказал, что во время монфорской оккупации здесь жили Красные. И Серебряные. И новокровки.
– Крысы. Предатели. Выродки, – подсказывает Мэйвен, по-прежнему бесстрастно, без всяких эмоций. Лучше бы он взорвался гневом. Его спокойствие гораздо страшнее. Король, которого невозможно понять; король, который пуст внутри. – Вот что конкретно вы сказали, не так ли?
– Да, ваше величество.
Хрустнув шеей, Мэйвен смотрит на другого Стража.
– Страж Озанос, вы можете объяснить, почему это было ошибкой?
Синеглазая нимфа рядом со мной испуганно вздрагивает – она не ожидала, что к ней обратятся. Она пытается поскорей собраться с духом. И дать верный ответ.
– Потому что… – она замолкает, теребя край плаща. – Не знаю, сэр.
– Хм.
Этот низкий горловой звук как будто вибрирует во влажном воздухе.
– Никто не может сказать?
«Как я его презираю».
– Потому что Страж Рамбос оскорбил Мэру Бэрроу в вашем присутствии, – говорю я.
И немедленно сожалею о своем желании, чтобы Мэйвен проявил хоть какое-то чувство. Глаза у него чернеют, зрачки расширяются от бешенства. Рот приоткрывается, обнажив зубы (я ожидала увидеть клыки). Стражи вокруг заметно напрягаются. Интересно, вмешаются ли они, если он захочет ударить меня. Сомневаюсь. Я их подопечная, но в первую очередь они берегут Мэйвена. «В этом браке он всегда будет на первом месте».
– У моей жены богатое воображение, – насмешливо говорит Мэйвен.
Но я сказала правду. Неприятную правду. Я знала, что он одержим ею, влюблен каким-то очень извращенным и гнусным образом, но его реакция свидетельствует о чем-то более глубоком. Душевный изъян, дело чужих рук. Это сотворила с Мэйвеном мать по какой-то непостижимой причине. Вонзила в его сердце и мозг копье боли, страданий и мучительной любви к Мэре.
И, как бы ни предостерегали меня инстинкты, я ощущаю еле уловимую жалость к Мэйвену Калору. Он весь – чужое творение. Кто-то безупречно разобрал беднягу на части и кое-как сложил обратно.
Его гнев сродни грозовой туче, которая уплывает, оставив за собой напоминание о громе. Стражи расслабляются. Мэйвен расправляет плечи и проводит рукой по волосам.
– Ваша ошибка, Страж Рамбос, заключается в презрении, – говорит он, и в его голосе звучат снисходительные мальчишеские интонации, которыми он очаровывает людей.
Он легко шагает дальше, заставляя двигаться и нас. Мне кажется, что Стражи стараются держаться от него чуть дальше.
– Мы воюем, да, и эти люди – наши враги. Но, тем не менее, они – люди. Многие из них – мои законные подданные и ваши собственные соотечественники. Когда мы победим, то будем рады их возвращению в Норту. Разумеется, за некоторыми исключениями, – добавляет он с заговорщицкой улыбкой.
Эта ложь дается ему так легко, и я дрожу, невзирая на жару.
– Здесь, сэр, – наконец говорит один из Стражей, указав на дом, который с первого взгляда ничем не отличается от остальных. Но, если присмотреться повнимательней, можно заметить, что за растениями хорошо ухаживали. В ящиках на окне – яркие цветы и пышная зелень.
Мэйвен смотрит на дом, как будто обозревает труп. Он медленно поднимается по ступенькам к двери.
– И что за выродок жил здесь? – наконец спрашивает он.
Поначалу Стражи не отвечают. Боятся ловушки. Только нимфе Озанос хватает храбрости. Кашлянув, она отвечает:
– Мэра Бэрроу.
Мэйвен кивает и несколько секунд стоит неподвижно. А затем ногой вышибает замок, с треском распахнув дверь. Его силуэт превращается в смутную тень, когда он входит в дом.
Я задерживаюсь на улице. «Оставайся здесь». Стражи тоже медлят, не желая следовать за королем. Хотя лично я бы порадовалась, если бы из кладовки выскочил убийца и перерезал Мэйвену глотку, я понимаю, что тогда не будет шансов выиграть войну и уберечь Озерный край от второго брата и его цепных псов-Самосов.
– Не отставайте, – рычу я, поднимаясь на крыльцо вслед за своим гнусным мужем.
Стражи топают за мной, бряцая доспехами. Я сосредотачиваюсь на этом звуке, когда мы входим в полутемный дом, такой пустой и тихий в отсутствие обитателей. Стены совсем голые; Бракен, помнится, сказал, что с пьемонтской базы, как и из многих других мест, вывезли все ценное. Обменяли на ресурсы. Я вздрагиваю при мысли о собственном доме, отданном на растерзание хищникам. О наших святилищах и храмах, оскверненных, чтобы раздобыть денег на войну. «Пока я живу и дышу, этого не будет. Пока мама занимает трон».
Я не вхожу в маленькую гостиную и не осматриваю кухню. Шаги Мэйвена раздаются на лестнице, и я следую за ним, увлекая за собой Стражей. Если король хочет остаться один, он этого не говорит.
