Эванжелина гневно смотрит на меня, насколько это возможно при одном здоровом глазе.
– Хорошая драка, Бэрроу.
– Хорошая драка, Самос, – отзываюсь я с некоторым трудом.
С разбитой губой, сломанным носом и ушибленной челюстью даже говорить больно. Я прислоняюсь к стене, перенеся вес на правую ногу; с левой лодыжки капает кровь – над самой косточкой зияет ровный порез.
Парни стоят в стороне, позволяя нам перевести дух. Килорн переводит взгляд с Эванжелины на меня; рот у него разинут от удивления. Может, и от страха.
– Вот дают эти девчонки, – бормочет он.
Тиберий и Птолемус дружно кивают в знак согласия.
Кажется, Эванжелина пытается подмигнуть. Ну или нерв поврежден сильней, чем я думала. Возможно, я просто утомлена дракой, но я почти смеюсь. Вместе с ней, а не над ней. Эта мысль отрезвляет меня, и пульсирующая волна адреналина начинает спадать. Я не могу забыть, кто она такая и что ее семья сделала с моей. Птолемус Самос, который сидит лишь в нескольких шагах от нас, убил Шейда. Лишил Клару отца, а Фарли возлюбленного. Отнял сына у моих родителей. Украл у меня брата.
А я попыталась сделать то же самое.
Эванжелина ощущает перемену во мне и опускает взгляд. Ее лицо вновь превращается в безупречную маску.
Рен Сконос опытный целитель – она возвращает Эванжелине бойцовскую форму за считаные минуты. Эти две молодые женщины составляют разительный контраст: Эванжелина, белокожая, с серебряной косой, и Рен, с длинными блестящими волосами цвета агата, переброшенными через обнаженное иссиня-черное плечо. Я замечаю, как Птолемус смотрит на целительницу, когда та заканчивает латать его сестру. Взгляд Самоса неторопливо обводит ее шею, лицо, ключицы. Рабочий процесс Птолемуса не интересует.
Нетрудно забыть, что он женат на Элейн. По крайней мере, формально. Хотя, полагаю, Эванжелина проводит больше времени с его супругой, в то время как он развлекается с Рен. «Ну и путаная семейка».
– Теперь ты, – говорит Рен, жестом приказывая мне сесть на место Эванжелины.
Принцесса Самос встает и с грацией кошки потягивается исцеленным туловищем.
Я опасливо сажусь, поморщившись.
– Деточка, – дразнится Килорн.
В ответ я злобно скалюсь, демонстрируя ему дыру между окровавленными зубами. Он изображает дрожь ужаса.
Птолемус смеется при этом зрелище и удостаивается от нас обоих гневного взгляда.
– Что-то смешное? – спрашивает Килорн, шагнув к сереброволосому мужчине.
Мой друг слишком храбр и не питает особого уважения к принцу-магнетрону, который способен рассечь его пополам.
– Килорн, я сейчас приду, – громко говорю я, надеясь погасить конфликт, прежде чем тот разгорится. Мне совершенно не хочется вытирать его кровь с пола. Он смотрит на меня, раздосадованный моей опекой, но я не уступаю. – Все нормально, иди.
– Ладно, – выговаривает он и отходит, не забыв бросить гневный взгляд на Птолемуса.
Когда эхо его шагов стихает, Эванжелина изящно встает. Ее намерения ясны. Чуть заметно усмехнувшись, она тоже покидает нас вместе с братом. Они удаляются в противоположном направлении. По пути Эванжелина оглядывается. Я перехватываю взгляд, который она бросает на нас с Тиберием. Тот по-прежнему молчит и не отходит. В его глазах горит надежда. От этого у меня обрывается сердце.
«Как глупо».
От Рен исходит облегчение, успокаивая ноющие мышцы и расцветающие синяки. Я закрываю глаза, позволяя ей тыкать и тянуть меня в разные стороны. Рен – двоюродная сестра Сары Сконос, дочь благородного Дома, который расколот между двумя королями. Раньше она служила Мэйвену и была моим целителем в Археоне. Она ухаживала за мной в те дни. Поддерживала во мне жизнь, иначе тяжесть Молчаливого камня убила бы меня. Делала мои лицо и тело презентабельными для королевских трансляций. Никто из нас тогда не мог предугадать, где мы обе окажемся сегодня.
Внезапно я не хочу отпускать боль. Она помогает отвлечься от тоски в душе. Пока пальцы Рен касаются моей челюсти, отращивая выбитый зуб, я пытаюсь не представлять себе Тиберия. Но это невозможно. Он так близко, что я его чувствую. Знакомое тепло, ровное и постоянное.
Эванжелина сказала, что со мной трудно иметь дело. Пожалуй, она ошиблась. Если бы она заперла нас с Тиберием в комнате, я бы, возможно, не выдержала. «И разве это было бы так ужасно?»
– Ты покраснела.
Я открываю глаза и вижу Рен, которая маячит передо мной, поджав полные губы. Она моргает. Глаза у нее такого же грозового серого цвета, как у Сары.
– Здесь жарко, – отвечаю я.
Тиберий тоже заливается румянцем.
Мы идем молча. Стеклянные стены Ридж-хауса выходят в темноту, на них играют блики от ярких ламп. Я смотрю на наше отражение и удивляюсь. Я и так не в состоянии забыть, насколько Тиберий высок, но нынешнее зрелище в очередной раз напоминает, как мало мы подходим друг другу. Несмотря на тренировку, на пот, который еще блестит у него на коже, Тиберий – урожденный принц, происходящий из трехсотлетней династии королей. Он был воспитан, чтобы править, и это видно.
Рядом с ним я чувствую себя меньше, чем всегда. Маленькое грязное пятнышко, сплошь шрамы и душевная боль.
