Будущий король стоит к нам спиной, вытирая полотенцем волосы и потное, раскрасневшееся лицо. Мэра замирает рядом со мной как вкопанная. Глаза у нее расширяются, взгляд обегает фигуру Кэла. А я лишь морщусь, увидев, как влажная ткань облепляет его спину и плечи. Возможно, если бы я чувствовала влечение к нему – или к мужчинам в принципе, – я бы поняла, отчего Мэра выглядит так, словно вот-вот хлопнется в обморок.
По крайней мере, первая часть плана сработала. Бэрроу явно не питает физического отвращения к Кэлу.
– Сюда, – говорю я, взяв ее за плечо.
При звуках моего голоса Кэл разворачивается с полотенцем в руке. Увидев нас, он пугается. Во всяком случае, увидев Мэру.
– Мы почти закончили, – выдавливает он.
– Не спеши. Для меня нет никакой разницы, – отвечает Мэра.
Голос и лицо у нее абсолютно бесстрастны. Она спокойно шагает рядом со мной – но ее пальцы впиваются в мое предплечье, ногти предостерегающе колют плоть.
– Килорн, – произносит Кэл, приветствуя Красного.
Судя по звуку, они обмениваются рукопожатием.
Птолемус поднимает голову, не сбиваясь с темпа. Я чуть заметно киваю ему, наслаждаясь нашими махинациями. Его взгляд, впрочем, скользит мимо. Он смотрит на Мэру.
А она на него – с убийственным выражением. И у меня леденеет кровь.
Я сдерживаю дрожь. Пытаюсь не думать о том, что Птолемус может истечь кровью, как ее брат. Упасть и умереть. Умереть ни за что.
– Эванжелина, я не дура, – говорю я, когда за нами захлопывается дверь раздевалки.
Она лишь вздыхает и сует мне тренировочный костюм. Отработанными плавными движениями Эванжелина стягивает свое простое платье и швыряет его в сторону, отбросив комок шелка, как мусор. Оставшись в одном белье, она надевает собственный тренировочный костюм. Явно сшитый по мерке, с узором в виде черно-серебряных чешуек. Мой костюм проще. Темно-синий. В бешенстве от ее интриг, я тоже принимаюсь переодеваться.
– Ты могла бы с тем же успехом затолкать нас в кладовку и запереть дверь, – ворчу я, наблюдая, как она заплетает свои серебряные волосы, чтоб не лезли в лицо. Эванжелина делает это быстро, не задумываясь, и укладывает косу венцом вокруг головы.
В ответ она лишь кривит губы.
– Поверь, я бы так и сделала, если бы полагала, что на тебя это подействует. На него – да. Кладовки хватило бы. Но ты?.. – Эванжелина разводит руки и пожимает плечами. – С тобой ничего не бывает просто.
– И что, ты теперь решила спустить с меня шкуру в надежде, что он посочувствует? Ты заставишь его нянчиться со мной, пока я не поправлюсь? – спрашиваю я и с омерзением качаю головой.
– В Монфоре, кажется, это сработало, – взгляд Эванжелины скользит по мне. – Тишина тебя чуть не прикончила.
Я огрызаюсь:
– Не без причины.
Это воспоминание сродни пощечине. Я впиваюсь ногтями себе в ладонь, стараясь не поддаваться знакомому ощущению удушья. У подножия горы, в дворцовой спальне. От рук Серебряных, от кандалов. Не успев задуматься, я обхватываю свое запястье и крепко сжимаю. И меня чуть не выворачивает наизнанку.
– Знаю, – отвечает Эванжелина – мягче, чем раньше.
Будь передо мной другой человек, я подумала бы, что слышу в ее голосе грусть. Но не такова Эванжелина Самос. Она не способна сочувствовать Красным.
Я откашливаюсь и отчасти прихожу в себя.
– Даже если ты каким-то образом сумеешь нас свести, ничего не выйдет. Ты сама сказала – он не из тех, кто отрекается. Это глупый план, Эванжелина, – добавляю я – ради нас обеих.
Она искоса смотрит на меня, пристегивая связку кинжалов к бедру. Уголок губ у нее приподнимается. Не понимаю, это гримаса или улыбка.
– Посмотрим.
Эванжелина – воплощенные изящество и ловкость – подходит к двери по натертому воском полу и жестом предлагает мне следовать за ней.
Я неохотно подчиняюсь, на ходу собирая волосы в аккуратный хвост. Отчасти я надеюсь, что Тиберий уже ушел. И старательно смотрю Эванжелине между лопаток.
– Это глупо не только потому, что Тиберий уже сделал свой выбор, – продолжаю я. Инстинктивно переношу вес на пятки, пружиня на ходу. И усмехаюсь. – Еще потому, что ты не сумеешь коснуться меня и пальцем.
Она притворно хватается за сердце. Дверь раздевалки захлопывается за ней.
– А говорят, что это я непомерно самолюбива.
Я улыбаюсь – и пячусь, чтобы не спускать с нее глаз. Я не жду, что противник будет драться честно, особенно Эванжелина.
– Может, Элейн залижет твои раны?
Эванжелина высокомерно глядит на меня.
– Она частенько это делает. Завидуешь?
Я краснею. Чувствую, как жар спускается по шее.
– Нет.
Теперь ее очередь усмехаться. Она проталкивается мимо, нарочно задев меня плечом. Я изгибаюсь, но Эванжелина разворачивает корпус ко мне – она тоже внимательно за мной наблюдает. Мы походим на партнеров по танцу. Или на волков, описывающих круги в темноте. Хищники, которые испытывают друг друга. Ищут уязвимые места и слабости. Возможности.
