18-летнюю Хизер «Шторм» Кэмпбелл, недавно потерявшую родителей и отдалившуюся от любимой подруги, ничто больше не держит в Шотландии. Когда таинственный незнакомец предлагает ей увлекательное путешествие в другой мир, любопытство берет верх над опасениями. Хизер нечего терять.Но так ли это на самом деле?Каково это – навеки оставить позади привычную жизнь и с головой нырнуть в неведомое?Какие тайны скрывают от девушки шестеро властителей континента Ральва?И какую роль сыграет в ее судьбе таинственное седьмое королевство?Обо всем этом вы узнаете в романе «ШТОРМОВАЯ МЕЛОДИЯ», новой музыкальной дилогии молодой немецкой писательницы Дорит МЕДВЕД.
Я все еще любила штормовые ночи. Большую часть времени я ненавидела себя за это, но в этот раз не могла не упиваться дождем, стучавшим в окно, и ветром, то и дело взвывавшим вокруг дома и грохотавшим ставнями. Впрочем, я почти не слышала доносившегося снаружи шума, благо в моих наушниках на полную громкость гремела классическая музыка. Она хорошо отгоняла дурные мысли.
Дисплей моего смартфона показывал половину второго. Настало время ночной вылазки. Сняв наушники, я поднялась с продавленного матраса и включила свет.
Я ненавидела эту комнату с облупившимися обоями в цветочек и скрипучими деревянными половицами. Она была тесной, безликой и захламленной. Стопки книг и газет на полу были с меня ростом, а небольшой письменный стол в левом углу, казалось, прогибался под тяжестью тетрадей и папок. Повсюду стояли грязные чашки из-под кофе, потому что мне было лень относить их на кухню. На подоконнике скучал целый ряд засыхающих комнатных растений. На полу валялась разбросанная одежда, а кровать, представляющая собой на самом деле лишь пару деревянных поддонов и накинутый сверху матрас, была по обыкновению не заправлена.
Безвкусные плакаты на стенах моей старой комнаты, свисавший с потолка ударный мешок[1], невиданных размеров шкаф для обуви… Я оставила все это позади, и теперь мне ужасно не хватало столь знакомых и родных вещей. Старый дом был продан, а деньги переведены на мой счет. Счет, с которого через несколько недель, когда я наконец получу школьный аттестат, будет оплачиваться мое университетское обучение в Эдинбурге.
Я сменила серые спортивные штаны на черные дырявые джинсы, а выцветшую рубашку – на укороченный кроп-топ[2] с длинными рукавами. Серебряный медальон, с которым я не расставалась, даже принимая душ, был тщательно заправлен под ткань королевского синего цвета[3]. Завязав волосы в хвост, я встала перед зеркалом, прислоненным к стене рядом с дверью.
Из зеркала на меня смотрела самая настоящая развалина. Впрочем, не стоит преувеличивать. На самом деле, я была довольно хорошенькой, но в последнее время страдала от постоянного недосыпа, и не только из-за неумолимо надвигавшихся выпускных экзаменов. Под глазами моими пролегли пурпурные круги, щеки ввалились, а рот был все еще измазан остатками помады. Я не стала наносить новый макияж. Ночью под каской меня все равно никто не узнает.
Единственной по-настоящему поразительной деталью моей внешности были волосы. Они ниспадали мне на плечи нежными волнами такого цвета, который большинство людей не считали натуральным. Огненно-рыжая шевелюра была столь яркой, что на улице на меня обычно смотрели внимательнее, чем на других. В принципе, у меня не было проблемы оказываться в центре внимания, но иногда было разумнее оставаться невидимой. Несколько попыток перекрасить волосы никак нельзя было назвать успешными. Рыжину невозможно было приручить, и, вне зависимости от того, черную или коричневую краску я использовала, хоть одна прядь всегда просвечивала ярким природным цветом.
Выйдя из комнаты, я оказалась в коридоре и тихо зашагала в сторону лестницы. Крадущаяся поступь была совершенно ненужной мерой предосторожности, поскольку тетю Бетти, вероятно, не разбудил бы и духовой оркестр. Впрочем, даже если бы тетушка и проснулась, она через пять минут забыла бы об этом инциденте из-за своей деменции. Единственной причиной, по которой я временно переехала к ней, – если, конечно, не считать того, что мне приходилось копить деньги на университет и не хотелось тратить их на проживание в отеле, – была ее потрясающая кофеварка.
Спустившись по скрипучей лестнице, я оказалась в узкой прихожей. Тете Бетти, которая на самом деле приходилась родной теткой моей матери, а вовсе не мне, было уже за восемьдесят, и она все еще жила одна в двухэтажном доме на окраине Инвернесса. Я понятия не имела, как ей удавалось (при ее-то деменции!) ходить по магазинам или содержать в относительном порядке дом до того, как я поселилась здесь и стала выполнять за нее всю домашнюю работу.
В прошлом родители часто предлагали тете Бетти оплатить все расходы на дом престарелых, но та всегда отказывалась. Что ж, теперь мама с папой были мертвы, а мне нужен был приют. Времена изменились. Хотела моя двоюродная бабушка того или нет, я все равно позвонила в службу социального обеспечения и попросила приставить к ней сиделку, когда я перееду в Эдинбург.
Сняв с крючка горячо любимую кожаную куртку и надев удобные высокие сапоги, я вытащила из глубин шкафа для обуви свою древнюю спортивную сумку, а затем наконец вышла из дома.