Дождь прекратился, но небо все еще было затянуто облаками. Направившись к покосившемуся сараю, я толкнула дверь, аж закряхтев от натуги. Порывшись в кармане куртки, рука нащупала ключ, и я улыбнулась при звуке знакомого сигнала, прежде чем вспыхнули фары «Харли».
Мне было восемнадцать, и до получения прав на вождение мотоцикла придется запасаться терпением еще целых три года, но я не собиралась отказываться от ночных гонок из-за отсутствия какого-то дурацкого документа. После того, как два месяца назад умерли мои родители, мне удалось тайно провезти папин «Харли» в это убежище, прежде чем кто-либо поинтересовался о его местонахождении. После дюжины прочитанных в интернете инструкций и нескольких болезненных падений с обдиранием кожи я научилась ездить весьма сносно. С тех пор тяжелая машина стала для меня настоящей отдушиной.
Выведя мотоцикл из сарая, я нацепила на голову висевший на руле черно-красный шлем и поудобнее устроилась в седле. Стоило мне выжать рычаг сцепления, как двигатель взревел. «Харли» тронулся с места. Я медленно проехала по покрытой гравием подъездной дорожке, прежде чем свернуть на пустую междугороднюю трассу. Не было видно ни одной машины. Инвернесс, тускло освещенный в это время суток, оставался слева от меня. Повернув направо, я поддала газу.
Шум и скорость вскоре заставили меня забыть обо всем остальном. Я мчалась по гладкой дорожной ленте, змеившейся посреди Шотландского нагорья. Асфальт был мокр, а ночь черным-черна. Прибавляя скорость, я почувствовала, как разлился по моему телу адреналин, и не смогла сдержать смеха. Я знала, что это опасно. Знала, что один-единственный момент невнимательности может означать мою смерть. Мне было все равно.
Я мчалась на восток все быстрее и быстрее. Волосы, выбившиеся из-под шлема, развевались позади красным знаменем. Мимо пролетал пейзаж, размытый до серых и темно-зеленых теней.
Стереосистема орала столь громко, что гул басов заглушал шум двигателя и свист встречного ветра. Мое сердцебиение, казалось, приспособилось к быстрому ритму ударных. В следующий момент в целом мире не осталось ничего, кроме музыки и скорости.
Я забыла обо всем, что меня окружало. Забыла о горе, боли и стрессе. Забыла, зачем я здесь и куда направляюсь, забыла даже свое собственное имя. Как хорошо было ничего не помнить! Как замечательно было почувствовать себя незначительной песчинкой в ночной вселенной!
Помчавшись еще быстрее, я истерически захохотала – и продолжала хохотать, пока не начала задыхаться. Все было лучше, чем слезы, которые я каждый день изо всех сил сдерживала внутри себя.
На встречной полосе появился грузовик. Стоило бы запаниковать от слишком быстрой езды без водительских прав, но паника не материализовалась. Мне было плевать на правила. В этот момент имел значение один только риск.
Мы с грузовиком разминулись, и вскоре после этого я сбавила скорость. Теперь моему взору открылся океан. Ветер вздыбливал волны, и белые барашки были хорошо различимы даже в темноте. Свернув с трассы, я проехала мимо пшеничного поля. Была середина июля, и пшеница колосилась на ветру.
Миновав поле, я наконец добралась до берега. Вокруг не было видно ни души; передо мною возвышалось лишь заброшенное здание фабрики. Выключив стереосистему и мотор, я катилась еще немного до полной остановки. Жутковатую тишину нарушал теперь только рев океана.
Фабричный корпус пустовал уже не одно десятилетие и ощутимо ветшал. Окна были выбиты, а лестница внутри обрушилась, поэтому мне всегда приходилось карабкаться по заросшей плющом внешней стене, чтобы попасть на верхний этаж.
Время от времени я брала с собой снаряжение и забиралась на крышу здания. В ясные ночи оттуда открывался чудесный вид на звезды и океан. Сегодня, однако, я оставила веревку у тети Бетти, так как после двухчасовой боксерской тренировки все еще была изрядно измотана.
Я свернула за угол, задумчиво проводя рукой по шершавой бетонной стене, покрытой граффити; некоторые рисунки были моими собственными. Впрочем, на днях у меня закончилась краска, и я пока не изыскала возможности купить новую.
Узкая, всего в несколько ярдов[4] шириною, полоска травы позади полуразрушенного здания сменялась песком, а дальше начинался океан. Я шагнула вперед – и слишком поздно поняла, что нахожусь на пляже не одна. У воды стояла фигура в черном. Я могла поклясться, что еще секунду назад ее здесь не было.
Мужчина был высоким, не менее шести футов одного дюйма, и широкоплечим. Его ниспадавшие на плечи черные волосы почти сливались с темнотой. Застыв, он смотрел на волны. Я кинула взгляд на его одежду. Черное пальто, развевавшееся на ветру, темные брюки, самые обычные кожаные туфли. Ничто не говорило о том, кем он был и что здесь делал.
Мне стоило бы исчезнуть. Сесть на мотоцикл и драпать отсюда. Вместо этого я прочистила горло.