Камера следит за тем, как этот белокожий растрепанный мальчик с шаром проходит вдоль уличного базара. Чарли в этот момент снова отпивает виски. А мальчик тоже времени даром не теряет, он надевает ролики и катит по велосипедным дорожкам, замечательно пустым. Мост, нависший над мостовой, а под ним едут почти совсем новенькие машины, и никаких пробок.
Чарли не отрывается от экрана, смотрит, как мальчик проезжает мимо кучки детей, примерно того же возраста. Дети все, как один, седлают мопеды последней модели "BMX". К звукам фортепьяно присоединяются струнные, и мелодия словно устремляется ввысь, делаясь все громче и радостней. Мальчик катится мимо лавки, где торгуют жареной рыбой и картошкой. За ним следует кортеж из мотоциклов "BMX", по бульварам и велосипедным дорожкам, а с обеих сторон стоят новенькие коттеджи, стилизованные под старину.
Стена вся в граффити, вернее, это тоже стилизация под настоящее "уличное" творчество. Мальчик приезжает домой, в один из новеньких коттеджей. Чарли закуривает сигарету. Мальчики на мотоциклах притормаживают рядом с домом мальчика на роликах. Чарли так и не понял, что им от парнишки нужно, но это не так уж и важно. Вид у всех вполне мирный, это проявление особого мальчишеского уважения, ни намека на желание затеять драку.
В следующем кадре мальчик сидит в уютной чистенькой гостиной и что-то пишет на маленькой карточке. На заднем плане парит красный шарик. И вот мальчик с шариком снова на улице, идет по осененным пышными зелеными кронами загородным аллеям. Теперь радостную мелодию фортепьяно и скрипок подхватывает флейта, придав мелодии некую настойчивость, и мальчик пересекает деревенский мостик. И вот запели птицы, и мальчик встречается со своим приятелем, собравшимся, судя по одежде, удить рыбу, а одет он совсем как сорванцы из книг Марка Твена, и, разумеется, на голове у парнишки широкополая рыбацкая шляпа. Впрочем, мальчик с красным шариком тут же отходит от приятеля, чтобы привязать этот самый шарик к ветке дерева, после чего швыряет в зеркальную гладь озера несколько камушков. Когда Чарли смотрел эту рекламу в первый раз, эти кадры окончательно сбили его с толку, он никак не мог сообразить, что же, собственно, рекламируется. До сценки на озере он думал, что весь смысл в мотоциклах.
Между тем на экране уже не озеро, а улыбающаяся физиономия шофера автобуса. Мальчик залезает в автобус, и теперь уже автобус двигается вдоль зеленых аллей; красный шарик тоже здесь, в кадре, — он за окошком, рвется ввысь, колышется на своей веревочке. Наконец автобус прибывает к месту назначения.
Следующий кусок у Чарли самый любимый и неизменно вызывает у него экстатический восторг. Мальчик с шариком бежит по какой-то лестнице, выше, выше, и вдруг выясняется, что ведет она к стадиону. Он забирается на последнюю ступеньку и… Сердце Чарли замирает от восторга, когда камера показывает то, что видит мальчик: чаша стадиона, полная тысяч, нет, десятков тысяч людей, и у каждого в руке — красный шарик.
А вот и он. Ради него все это и придумали, ради транспаранта, написанного крупными буквами:
"Милтон-Кейнз. Первенство по запуску красных шаров". Очередной крупный план: оказывается, клоун из первых кадров тоже тут. Он, ритмично взмахивая рукой, считает: пять, четыре, три… При слове "ноль" стадион сотрясает громкое "ура", и все отпускают свои воздушные шарики.
Чарли едва не вываливается из кресла, выражение лица у него точно такое же, как у маленьких актеров, задействованных в рекламе. Все небо стало алым из-за взмывших шаров. Задранные вверх детские лица полны восторженного изумления. Добрый бородач полицейский смотрит на детей и улыбается. На детях футболки, на футболках тот же лозунг, а шарики, отпущенные на волю, все летят и летят. Картинка с летящими в небо шариками застывает. Голос за кадром спрашивает: "Вы хотите жить в таком городе, в городе Милтон-Кейнз?"
Чарли едва не плачет. Он видит этот город воочию: там нет пробок на дорогах, там тишь и покой, там старина мирно уживается с современностью, машины с велосипедами, там простор и свежий воздух. А главное, там — свобода. И шарики вольно летят в небеса.
— Проклятый Лондон, — повторяет Чарли, выключая телевизор. Он смотрит, как постепенно меркнет экран, тускнея до черноты.
Морин нервно шагает по Бэттерси, прислушиваясь к своему телу, готовому в любой момент заставить ее остановиться или оступиться. На левой ступне, на самой подушечке, недавно вскочило штук семь новых бородавок, они еще не успели затвердеть и очень чувствительные, поэтому походка у нее неуверенная, в каждом движении — легкий страх, что сейчас ей будет больно.
И все-таки Морин решилась на эту вылазку, несмотря ни на что. Она рассудила, что лучше одеться поскромнее, в джинсы и старенькое пальтишко, чтобы не выглядеть белой вороной. Однако сразу почувствовала, что рядом с прохожими она смотрится как воплощение сытости и благополучия. Теперь понятно, почему Роберт не хотел, чтобы она пришла к нему в гости. Знал, что она будет переживать, и он был прав, она уже вся испереживалась.