— Ой-ой-ой, фу-ты ну-ты. "Мод, голубушка, передай мне фужер с шампанским". У вас в газете все такие чистенькие умники, а, Чарли? Господи Иисусе, если бы моя башка торчала настолько выше жопы, я бы даже пукал интеллектуально, выдувал бы задницей дикси[77], не хуже сакса.
Майк, забыв про свою самокрутку, ошеломленно таращит глаза.
— Не обращай внимания, Майк. Томми никогда не обременял свою жизнь хорошими манерами.
— Да, Мики, да, мой мальчик, будь проще. Лично мне плевать, откуда ты взялся, из этого гребаного Кембриджа или из Хуексфорда, главное — деньги на кон. Вот зачем мы тут, милок, собрались. Малость встряхнуться и заодно перераспределить собственность.
Томми швыряет на стол толстую пачку пятифунтовых бумажек, перехваченных резинкой.
— Ну, давай выгребай из всех дырок свои гребаные бумажки, покажи нам, сколько у тебя товара.
Майк, кивнув, достает из внутреннего кармана портмоне, вынимает четыре пятидесятифунтовые купюры и кладет их рядом с пятерками Томми.
— Надеюсь, этого достаточно, — с эффектной небрежностью говорит он.
— Да, конечно. — Томми фыркает. — Предостаточно. На это можно купить бутылец "Болли", а то и парочку, или шикарную сигарную зажигалку для старухи "Бугатти".
Раздается звонок в дверь. Томми идет открывать, его хорошо шатает. Майк нервно и жадно затягивается, сразу искурив почти весь свой косячок, и начинает делать новый.
— Как ты, Майк?
— Если честно, Чарли, мне немножко не по себе.
— Не обращай внимания на моего братца. Он больше брешет, чем кусается. Никаких укусов.
Томми, покачиваясь, возвращается, а Майк в сотый раз смотрит на его щеку, где розовеет четкий след от чьих-то зубов, и ему кажется, что Чарли недооценивает возможности своего брата. Возвращается он с Робертом, нещадно тиская своей ручищей его плечо.
— Вот и он, рыжий засранец, стручок долговязый. Надеюсь, у него с собой кошелек с деньгами, а не мешок медяков. Но пусть знает, что мы не обналичиваем чековые книжки господ безработных.
Томми громко ржет, довольный своей шуткой, и треплет Роберта по щеке. Роберт сдержанно усмехается. Он в костюме, тщательно выбрит, у него короткая аккуратная стрижка, Чарли изумлен. А еще он изумлен тем, какой юный у него вид, какой незащищенный. Чарли вдруг понимает, что не знает, как вести себя с сыном. Захотелось броситься к нему и крепко обнять. Но гордость и правила приличия одерживают верх. Чарли остается сидеть на своем стуле и лишь приветственно вскидывает руку.
— Привет, папа.
— Привет, Роберт.
Далее следует неловкая пауза. Раздается деликатное покашливание Майка.
— Роберт, это Майк Сандерленд. Он помощник редактора. В газете.
Майк поднимается и протягивает руку:
— Очень приятно познакомиться.
За спиной Майка Томми, уперев руки в боки, тут же состроил умильную светскую гримасу, иллюстрирующую эту фразу.
Но Роберт в упор его не видит и с улыбкой пожимает Майку руку:
— Мне тоже.
Он усаживается за стол. И тут же поднимается, чтобы снять пальто, ищет глазами, куда бы его повесить, и, не обнаружив ничего подходящего, вешает его на спинку стула. Снова садится, но на этот раз замечает вешалку в дальнем конце комнаты и снова встает.
— Черт возьми, ты, Зеведей[78], развесь наконец свои весла и сети, — говорит Томми. — Хочешь чего-нибудь выпить, рыжая бестия?
— Я бы выпил пива, дядя Том.
— Майки, а что тебе, мой мальчик? Джин с содой? Детское шампанское? Или взрослое?
— Мне тоже пиво. Спасибо.
Томми топает на кухню.
— Как дела, пап?
Роберт сидит напротив отца, расположившегося в торце стола. Стол овальный, и они оказываются на максимальном отдалении друг от друга..
— Более или менее. Знаешь, Роберт, я… — он смущенно умолкает, — я рад тебя видеть.
— Я тоже, пап.
— Ну и где этот ваш гребаный провокатор и обманщик? — спрашивает Томми, возвращаясь с двумя кружками пива. — Или вы думаете, я для того все затеял, чтобы разводить лалы о том, как кто поживает? Давно пора делом заняться. Ждем еще пять минут, и — поехали, без этого вашего — как его? — Снеговика. Откуда у него такое имечко, а? Просто зашибись!
— Он сейчас придет, — говорит Чарли.
И тут, как по заказу, раздается жужжанье дверного звонка. На этот раз открывать идет Чарли. Это Ллойд, в модном синем плаще, над воротом которого виден воротник рубашки и узел небесно-голубого галстука. Он еле дышит, видимо, бежал бегом.
— Прости, Чарли. Проклятые автобусы.
— Поймал бы такси.
— Такси мне не по карману.
— Входи, Снежок. Давай сюда свой плащ.
Под плащом у Ллойда оказывается удлиненный пиджак с подбитыми плечами, брюки с высоким поясом и с прорезными карманами. Он выглядит потрясающе, как с картинки журнала.
— Шикарно.
— Ты не поверишь, парень. Этот костюмчик я носил, когда только сюда приехал. Ты только глянь! До сих пор годится, сидит как влитой. Разве я не хорош?
— Хорош-хорош. Просто картинка. Знакомься, Снежочек, мой брат Томми.
Томми, отлавливающий из ведерка лед для своего двойного виски, поднимает голову. И Чарли видит, как его круглая физиономия слегка вытягивается. Ллойд подходит к нему, протягивает руку:
— Рад познакомиться.