«Ну почему меня это совершенно не интересует? – подумал Максимов, с нежностью глядя на тонкий профиль девушки. – Она – настоящий человек, не пустышка, не охотница за богатыми женихами. А меня в первую очередь интересует не то, что она говорит, а как – ее голос, дыхание, дымка волос у щеки... Неужели у меня действительно нет никаких шансов? Все равно мысль переехать сюда чертовски интересная. Представляю, как выпучат глаза ребята, когда я объявлю им о своем решении!»
Татьяна вдруг замолчала и прислушалась. В небе глухо заворчал гром. Из-за домов вдруг налетел бешеный ветер, разом наклонил деревья. Задребезжала где-то наверху жесть. И вдруг разом на их головы рухнул ливень.
В одну минуту все вокруг превратилось в водяную карусель. Все стало похоже на расплывшуюся акварель – дома, деревья, улица. Холодная вода обрушилась на головы и вымочила их до нитки.
Татьяна схватила Максимова за руку и потянула куда-то.
– Быстрее! – заговорщицки шепнула она. – Надо скорее спрятаться, иначе нас унесет!
Немного прихрамывая, она побежала. Максимов легко бежал рядом и радовался, что держит в ладони ее мокрые пальцы. «Так и начинается настоящая близость, – мелькнула в голове мысль. – Случайное пожатие руки, предложенный вовремя зонтик... только дураки этого не понимают». Его снова охватило воодушевление.
Тем временем через визгливую металлическую калитку они вбежали в какой-то двор и укрылись под крышей большой решетчатой веранды, стоявшей посреди двора. Брызги долетали и сквозь эти декоративные стены, но здесь, по крайней мере, на них не падали сверху тяжелые дождевые струи.
Они остановились на середине веранды и отдышались. Татьяна не торопилась отнимать у Максимова свою руку, и этот факт он отметил как несомненную удачу.
– Вы здесь как раз и живете? – спросил он, кивая на тихий трехэтажный дом, стоящий в углу двора. Окна дома были темны, и лишь у входа над крыльцом горела яркая лампочка. Здание не было похоже на обычный жилой дом.
– Нет, просто это место было ближе всего, – засмеялась Татьяна. – Это детский дом. Здесь живут дети от четырех до девяти лет. Я часто тут бываю – и по работе, и просто. Очень тяжело знать, что есть дети, о которых некому позаботиться, кроме чужих теток с низкой зарплатой. Это, может быть, даже хуже, чем несоблюдение правил безопасности на заводе.
– Наверняка хуже, – поддакнул Максимов. – А здесь с правилами безопасности все в порядке?
– Более-менее, – пожала плечами девушка. – Просто в этом доме не хватает счастья.
– Его везде не хватает, – пробормотал себе под нос Максимов.
В воздухе стоял непрерывный шум падающего ливня, напоминающий шум проносящегося поезда. Было похоже, что природа решила на этот раз повеселиться от души. Дождь не только не ослабевал, а как будто только набирал обороты. Скоро все пространство вокруг беседки стало напоминать одну большую лужу, взрывающуюся пузырями. Нечего было и думать, чтобы высунуть нос наружу. Все чаще сверкали молнии, и все ближе ахал гром, да так сильно, что звенели стекла в окнах.
– Боюсь, нам придется застрять здесь надолго, – сказал Максимов, не в силах сдержать радостные интонации в голосе. – Наверное, у вас дома волнуются?
– Они всегда за меня волнуются, – сказала Татьяна. – Особенно с тех пор, как я занялась журналистикой. Папа называет меня камикадзе. Сейчас, конечно, тоже волнуются, но я предупредила, что приду поздно. Они так и подумают, что я где-то прячусь от дождя.
– Но это уже не дождь, а вселенская катастрофа какая-то! – пробормотал Максимов.
Его и в самом деле все больше смущала разыгравшаяся непогода. В разгуле стихий было что-то совершенно необычное. В горах такие бури кончаются очень плохо – с вершин сходят сели, стирая с лица земли целые деревни, исчезают люди, гибнет скот. Здесь, правда, равнина, плоская, как блин, но спокойнее на душе от этого не делается.
Даже разговор между ними как-то незаметно увял. Татьяна давно отобрала у Максимова руку и вообще отстранилась. Они просто стояли и терпеливо смотрели, как гуляет по двору дождь, и вздрагивали, когда с треском раскалывались тучи над их головами.
Должно быть, гроза напугала детей – кое-где в здании зажглись окна. На сквозняке становилось холодновато, и Максимов подумал, не попроситься ли им под крышу детского дома, раз уж Татьяна здесь не совсем чужой человек. Но тут его внимание отвлеклось – по всей округе на несколько мгновений вырубился свет. Погасли разом все окна, все фонари. И лампочка над крыльцом тоже исчезла.
