– Пошел! – заорал Черный, первым бросаясь вверх по лестнице.
Он взлетел на второй этаж и наткнулся на что-то плотное, неподатливое и липкое. Включил на секунду фонарь – перед ним лежало искромсанное взрывом тело. Черный не стал задерживаться – сзади напирали остальные. Держа перед собой пистолет и фонарь, он пихал ногой одну дверь за другой, пока не добрался до комнаты, в которой горел свет.
Здесь он был вынужден остановиться и прижаться к дверному косяку. Из дальнего конца комнаты на него смотрело дуло ружья. Женщина, которая держала в руках это ружье, поступила разумно – она поставила перед собой горящую свечу в старинном подсвечнике. Поэтому Черный почти ничего не видел. Но ружейный ствол и хрупкий силуэт за ним он все-таки углядел.
– Кончай играться, стерва! – крикнул он. – Ружье – это не член, с ним шутки плохие. Брось волыну, падла, или я тебе весь ливер выпущу!
– С минуты на минуту вернется мой муж с охраной! – заявила женщина. – И тогда я вам не завидую, ублюдки! Убирайтесь, пока не поздно!
Черный от души расхохотался. У него словно камень с души свалился. Значит, опасаться им больше нечего. Хозяина дома нет, единственный охранник убит, а противостоит им насмерть перепуганная дамочка, которая хорохорится для виду, но надолго ее, конечно, не хватит.
– Что ты ржешь, урод! – с ненавистью спросила женщина и совершенно неожиданно спустила курок.
Порция крупной дроби вырвала из дверной створки кусок дерева и с глумливым визгом пронеслась перед самым носом Черного. Он отшатнулся и прижался к стене.
– Ни хрена себе! – сочувственно крикнул у него над ухом Вовчик. – Вот параша! Шмаляет, стерва? Кинь ей туда еще одну, Черный!
– Ты дебил, что ли? – разозлился Черный. – Она нам живая нужна! Даже пальцем не трогать!
Заинтригованный Вовчик сунул нос в дверь, и тут же грохнул второй выстрел. Вовчика как ветром сдуло. Не успели они собраться с мыслями, как в комнате лязгнули стволы – женщина успела перезарядить ружье.
– Во дает! – ошарашенно сказал Вовчик. – А как же теперь – и пальцем не трогать, и насчет бабок пытать?
– Придумать что-то надо – отвлечь. Попробуйте снаружи к ней подлезть. Может, лестницу найдете, или по карнизу из соседней комнаты. Давай, не телись!
Вовчик кивнул и бросился в соседнюю комнату. Искать на дожде лестницу ему совсем не хотелось, но мысль насчет того, чтобы пробраться в тыл бешеной бабе по карнизу, пришлась ему по вкусу. Он включил фонарик, наскоро осветил пустое помещение – кресла, стол, какие-то занавески – присматриваться не было времени. Он распахнул окно, высунулся наружу. До окна, за которым бесновалась эта стерва, было рукой подать. Злорадно ухмыляясь, он перебросил ногу через подоконник и ступил на узкий деревянный карниз. Стоять было можно. Он перелез окончательно и уже собирался двигаться дальше, как его отвлек шум в комнате. Насторожившись, он нажал кнопку фонарика и заглянул внутрь. И тут у него отнялся язык.
У окна стоял мальчик, подросток, лет четырнадцати, не больше. Он был напуган до полусмерти – это было ясно по его белому, как полотно, лицу, по трясущимся рукам и ходящим ходуном губам. Но в руке этот пацан держал настоящий никелированный револьвер, какой только в кино про полицейских можно увидеть, и он целился из этого револьвера прямо в голову Вовчику.
– Э, ты что, паскуда? – растерянно спросил Вовчик, сразу почувствовав себя крайне неуверенно на узенькой мокрой жердочке. – Ты брось эти приколы, дрочила, если не хочешь, чтобы я и тебя, и твою маму...
Ему было неудобно лезть за пистолетом – без поддержки он неминуемо свалился бы с карниза. Поэтому он решил воздействовать на мальчишку словами. Но он неверно выбрал слова.
Подросток зажмурился, то ли от яркого света, то ли от страха, и изо всех сил нажал на спусковой крючок. Дуло револьвера изрыгнуло короткую вспышку, и девятимиллиметровая пуля сбросила Вовчика с карниза как воробья, сломав ему переносицу и проделав в затылке дыру, в которую можно было просунуть два детских кулака. Когда промокший Изюм подбежал к упавшему в воду Вовчику, тот уже даже не дергался. Изюм задрал вверх голову и на всякий случай выстрелил в окошко, ожидая ответной стрельбы. Но ее не последовало. Удивленный Изюм медленно отступил к дверям.
Наверху опять загремели выстрелы. Потом на некоторое время все стихло, и вдруг тишину прорезал безумный женский крик или скорее даже вой – так могло бы кричать смертельно раненное животное. Даже у Изюма мороз пошел по коже от этого крика.
Вдруг застучали каблуки, и на пороге появился Козырь. Он был мрачен как туча. Он ожег Изюма каким-то странным взглядом и, сунув в рот сигарету, прикурил от золотой зажигалки. Потом протянул пачку Изюму.
– В доме нашел, – глухо сказал он. – Курить охота, аж уши опухли. На, затянись!
– Ты Вовчика видел? – спросил Изюм, махнув рукой в ту сторону, где лежало бездыханное тело.
Козырь посмотрел на него, но ничего не ответил. Он несколько раз глубоко затянулся, а потом отрывисто сказал:
