Тяглищев вместе с помощниками развернул миномет. Первая мина ушла метров на пятьсот, в самый конец лощины. Затем, перенацеливая миномет, они выпускали мины одну за другой, следуя по маршруту возможного пути бронетранспортера и танков.
В этот момент туман стал рассеиваться. Прямо перед высотой, на обрывистом скате которой разместился взвод Аникина, петляла грунтовая дорога, на которой находились два танка-чудища и две бронемашины.
— Ну вот, теперь они вдарят по нам прямой наводкой, — проговорил Крапива. — И поминай, как звали.
Но танки словно не хотели замечать присутствия штрафников. Они развернулись и направились влево, предприняв попытку обойти и лощину, и лесок с фланга.
— Огонь! Бьем по пехоте в бронемашинах!.. — командовал Андрей, ведя прицельную стрельбу по разворачивавшимся немцам.
Это подействовало. Бронетранспортеры остановились прямо посреди поля, и началась спешная высадка личного состава немцев, находившихся в кузовах машин. Штрафники вели по ним плотный огонь, нанося немалый урон пехотинцам.
Они долго не раскачивались, тут же начав в ответ обстреливать высотку. Бронетранспортеры, разгрузившись, тут же стали на скорости уходить по дороге. Крапивницкий взял на мушку своего противотанкового ружья одну из машин. Метров с шестисот он засадил первую пулю в «задницу» замыкающему бронетранспортеру, переваливающемуся по нарытым танками ухабам. Но, видимо, попадание не задело жизненно важных органов машины.
— Бей по кабине! — кричал ему Карпенко. — По кабине бей или под брюхо. В бензобаки бей…
— Не учи ученого, Карпуша… — сквозь зубы процедил Крапива, прицеливаясь. В следующую секунду плечо его дрогнуло, удерживая сильную отдачу «кочережки». Пламя полыхнуло из-под бронированного кузова машины, а потом мощный взрыв с силой подбросил бронетранспортер и завалил его на бок.
— Ух, молодец, Крапива! — пронесся по окопам одобрительный гул.
— Я его бронебойно-зажигательным… — смущенно комментировал довольный и сияющий, как самовар, боец.
Тем временем оба немецких танка еще только подходили к окраине сосновой рощи. Они ползли очень медленно, так, словно они уже устали от собственной тяжести и единственным их желанием было заглушить мотор и замереть.
У залегших в поле немецких пехотинцев оказался с собой миномет. Они принялись закидывать мины одну за другой на позиции штрафников. Уже после второго взрыва вражеской мины, которая ушла в «перелет», Аникин засек месторасположение немецкого минометного расчета. Он пробрался к Тяглищеву.
— Федот, видишь коллегу своего? — спросил Аникин минометчика.
— Отчего же не вижу, не слепой… — пробурчал командир расчета.
— А ну как его сковырнуть… А, Федот? — попросил Аникин. — А то он нас сейчас в «клещи» возьмет.
— Сказано было по лощине работать, я и работал, — разворачивая трубу, отозвался Тяглищев. — Надо сковырнуть — сковырнем…
Глазомер у Тяглищева был что надо. Он нутром чуял зависимость угла наклона своей «люльки», как он ласково называл минометную трубу.
Тяглищев с товарищами израсходовал на пристрелку только одну мину, даже не дав немцам сообразить, что за ними началась «равнокалиберная» охота. Вторая мина легла аккуратно в песчаную ложбинку, из которой с протяжным скулежом выплевывались фашистские мины. Прогремел оглушительный взрыв, и скулеж вражеского миномета прекратился.
С поля в сторону высотки работали два пулемета, но эффективность их была невелика. Штрафники находились выше, в оборудованных траншеях, а немецкие солдаты — в поле, и кроме песчаных бугорков и ложбин в их распоряжении никаких укрытий не было.
Винтовки аникинских бойцов и пулемет вполне справлялись с наступательным порывом немцев, надежно прижав их к земле и не давая поднять голов.
— Не стоило ребятишкам против нас соваться… Верно я говорю, товарищ командир? — задорно кричал Карпенко. — Ехали бы себе мимо и горя не знали. Так нет, вздумалось им по полю прогуляться…
— Погоди радоваться, — предусмотрительно ответил Аникин. — Дело, сам видишь, еще не закончено.
Словно бы в подтверждение его слов, впереди, за горизонтом, стал шириться и накатывать мерный, рвущий слух на клочки, гул. Эскадрилья тяжелых бомбардировщиков «Юнкерс» приближалась с запада. Они шли на низкой высоте, шесть машин, в сопровождении четырех «Мессершмиттов».
— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день… — прошептал Крапивницкий, задрав голову, как и другие, следя за самолетами.
Вдруг другой рев, уже из-за высотки, встал на пути истошного рева немецких моторов, захлестнув его встречной волной. Это были новые советские истребители, те самые «яки», которые Аникин не узнал в боях под Бродами. Три пары, набрав высоту, спикировали сверху на шахматные ряды немецких самолетов, заставив их шарахаться в стороны. Завязался воздушный бой.
— Вот теперь, Крапива, бабушка может и про Юрьев день подумать! — довольно крикнул Карпенко.
