Сейчас, чтобы добраться до позвавшего его на помощь, он снова выполнил весь порядок действий для собственного выживания под огнем врага. Через пару секунд он уже находился рядом с ранеными и ожидавшими его помощи бойцами.
– Один уже не сдюжу, – пожаловался обладатель окровавленного лица. – Самого осколками посекло. Да еще этому спину перебило. Идти он не может. Вот и тащу его что есть силы к своим.
Он через силу кивнул на солдата с бледным обескровленным лицом.
– Тебя куда? – последовал его вопрос после всех объяснений.
– В руку, кажется. Только куда конкретно – пока не могу понять, – промолвил Виктор и продемонстрировал бойцу с грязным окровавленным лицом свою залитую кровью кисть правой руки.
– Ну, мы с тобой еще ничего. Может, и поживем немного, – заулыбался тот. – А вот ему худо совсем. Боюсь, не дотянуть.
Накинув ремень винтовки на локтевой сгиб раненой руки, Виктор начал вместе со вторым солдатом тянуть неподвижное тело их товарища по штрафной роте. Они ползли, кряхтели, останавливались, чтобы отдышаться, и снова ползли, иногда привставая, чтобы посмотреть вперед, оценить оставшееся расстояние до родного заветного бруствера. Три сотни метров по неровному полю показались им бесконечно длинной дорогой с ухабами, кочками, ямами, спусками и подъемами.
За бруствером их встретили солдаты из подразделения особого отдела вместе с санитарами из дивизионного санбата.
– Фамилия, боец? – рявкнул кто-то в лицо Виктору и дернул его за рукав шинели, как только тот миновал окопный бруствер и в полном бессилии свалился вниз.
Молодой солдат повернулся на голос и машинально ответил, одновременно пытаясь отдышаться:
– Волков. Красноармеец Волков.
Перед глазами его все плыло. Сказывались усталость и кровопотеря. А еще сильно хотелось пить. Во рту парня пересохло настолько, что еле шевелился язык.
– Ранен?
– Да. В руку.
– Показывай!
Боец поднял вверх окровавленную кисть руки.
– Санитар, досмотреть этого героя, – прозвучал в ответ приказ.
Кто-то отозвался в стороне и протиснулся в тесной траншее к Виктору и бойцу взвода особого отдела дивизии.
– Сейчас поглядим, – ответил тот и ухватил раненого за рукав.
– Ну? – не унимался первый, требуя скорейшего ответа на его требование.
– Да. Он ранен, – выдал свое заключение санитар. – Вон и отверстие в рукаве шинели, и кровь из-под сукна сочится.
– Уводи его к себе. Перевязывай и оформляй, – теперь уже несколько тише промолвил боец из особого отдела.
Потом он повернулся к Виктору и, теперь уже обращаясь лично к нему, произнес:
– Молодец! Искупил кровью! Заслужил прощение и теперь вернешься в свое подразделение.
Боец без слов закивал в ответ. Сил говорить что-либо и отвечать у него почти не осталось. Здоровой рукой он держал флягу с водой и жадно пил из нее живительную влагу, утоляя жажду и радуясь тому, что остался жив, уцелел, отделался ранением.
Виктор зажмурился от необычно яркого декабрьского солнца, пришедшего в эти места вместе с морозами на смену слякотному промозглому ноябрю. Вокруг лежал свежевыпавший снег, пушистые крупинки которого весело катились по его сплошному настилу под дуновением легкого ветерка, отрывавшего их от поверхности и уносившего далеко, к ближайшим деревьям и кустарникам.
Правая рука бойца висела на груди на перевязи, наскоро сплетенной санитаром из грязного бинта. Левой он закрывал глаза от яркого солнечного света и ждал построения их небольшой солдатской команды, которая в сопровождении представителя особого отдела дивизии должна была направиться в штаб своего полка для дальнейшего прохождения службы.
Обычная военная рутина: воинские приветствия, представление дежурному по штабу, постановка на довольствие, снова построение и, наконец, следование по тылам родного стрелкового полка в свою пулеметную роту, которую покинул он при столь неприятных обстоятельствах, что теперь и самому не верилось в собственное возвращение в строй.
Виктор шел мимо дымящихся походных кухонь, складов со штабелями из ящиков и бочек, накрытых брезентом, реже маскировочными сетями, а то и просто заваленных ветками. Он приветствовал по уставу старших по званию, откликался на шутки, выкрикиваемые в его адрес солдатами-тыловиками. Но шел он назад только с одной мыслью, не дававшей ему покоя, подталкивая к выяснению истины. И все это постоянно отдавалось в его голове злобными тирадами павшего в бою разведчика:
