Он протянул руку к стоявшему на печи закопченному дымящемуся чайнику и налил из него горячую темную жидкость в кружку, которою передал Виктору. Солдат принял из рук командира неожиданное угощение и продолжил слушать его речь.
– Представь себе, что могло бы произойти, если бы я всех десятерых своих бойцов согласился признать виноватыми и в штрафники отправил бы, – продолжил ротный. – С кем бы я потом воевал? У меня каждый из вас на счету. Пополнение из тыла почти не поступает.
Сказав это, он пристально посмотрел в глаза Виктору, пытаясь угадать его реакцию на свои слова и объяснения.
– Хорошо, что полковой особист мужик нормальный и знаю я его не первый месяц. Из окружения когда-то вместе выходили. Смог я уговорить его не трогать остальных ребят. Выбрали тебя одного, как главного зачинщика.
Виктор едва не вспылил и не пролил на себя горячий чай из кружки, когда услышал о своей главной роли в деле воровства банок с тушенкой из полкового продовольственного склада. Он не был таковым. Зачинщиком являлся другой солдат. Тот, которого он сейчас видел стоящим на посту. Ему сразу захотелось закричать в ответ, доказать своему командиру, что это совсем не так, что не он основной виновник и тем более зачинщик. Но он усилием воли заставил себя промолчать, решив, что после драки нечего махать кулаками. Да и испытание для истинного зачинщика могло быть слишком суровым. Он сам несколько дней назад прошел через него, когда участвовал в атаке штрафников на немецкие позиции, преодолевая минное поле. И не хотел, чтобы другой солдат, даже его недруг, прошел через это. Хотел поквитаться, но не таким жестоким способом. К тому же начинал понимать, что, с учетом сокрытия вины, истинного зачинщика могло ждать еще более суровое наказание в соответствии с законами военного времени. Вплоть до расстрела.
Старший лейтенант заметил на лице солдата злобное выражение и сразу отрезвил парня:
– Рад, что ты вернулся. Теперь ты боец опытный, обстрелянный. Пороху понюхал. Ранен был. Можно и пулемет тебе сейчас доверить. Только я в другой взвод тебя переведу. А то парень ты, по всему видно, горячий, вдруг спросить со своих товарищей захочешь?
– Не захочу, товарищ старший лейтенант! – огрызнулся Виктор, поняв со слов командира истинное положение дел, которое привело его в штрафную роту.
Виновный выскользнул, вовремя проскочил сквозь расставленные особистом капканы. Выгородил себя, свалив всю вину на него. Не захотел отвечать за свой поступок, подставив под удар того, кого сам сбил с пути.
– Смотри у меня, Волков, – сменил тон командир роты, чувствуя негодование в голосе молодого солдата. – Я теперь за тобой смотреть буду в оба. Подведешь – расстреляю на месте!
– Не подведу, товарищ старший лейтенант! – выпалил Виктор и, резко встав со своего места, спросил: – Разрешите обратиться?!
– Обращайся, – не меняя тона, ответил ему командир.
– Мне бы в роту разведчиков попасть, – боец попытался заставить себя смотреть прямо в глаза своему командиру. – Вот это передать.
Он извлек из нагрудного кармана своей гимнастерки матерчатый сверток, тот самый, что забрал у погибшего товарища прямо на поле боя. Виктор аккуратно развернул его и протянул ладонь к ротному, демонстрируя лежащие на ней медали «За отвагу» и «За боевые заслуги». А под ними наградные документы, свернутую справку из госпиталя о ранении и пару бумажных треугольников писем из родного дома – самое дорогое, что было возле сердца у отправлявшегося на смерть солдата.
– Оставь здесь, – мягким тоном произнес старший лейтенант. – Я сегодня на совещании в дивизии буду. Там командира разведчиков увижу и передам это ему.
Виктор покидал блиндаж ротного командного пункта с чувством облегчения из-за того, что отдал последний долг своему товарищу, павшему в бою.
– Волков! – окликнул солдата ротный старшина, когда тот вышел из блиндажа командира роты.
Давно служивший в армии, прошедший не одну войну, пожилой, по меркам фронта, солдат по-отечески положил руку на плечо молодому бойцу, одновременно одаривая его широкой и доброй улыбкой.
– Ты, парень, на ребят своих не серчай, – начал он, явно отклоняясь от воинского устава в общении. – Они не виноваты в том, что случилось. Голодали все на равных. А когда особист появился, тут все испугались. Этих у нас порою больше фрица опасаются. От врага хоть знаешь чего ожидать. А тут – совсем другое дело.
Старшина оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что его могут подслушать.
– А тебя сейчас шибко уважать стали, – продолжил он. – Во всей роте. Да, пожалуй, и в полку. После твоей выходки с тушенкой проверка началась. Военная прокуратура нагрянула. Особый отдел работу провел. Говорят, что нескольких тыловиков расстреляли. Хищения продуктов нашли скрытые. Деньков пять прошло, и нам норму питания повысили по приказу свыше. Теперь кормить получше стали. Вместо простой баланды на воде с парой крупинок в котелке навар появился и гуща. Даже мясо перепадает. Мало, конечно, но есть чуточку. Солдатики преобразились, порозовели.
Старшина улыбался от собственных слов.
