На четвертый день своего пребывания в дивизионном санитарном батальоне Виктору стало совсем не по себе. Еще с ночи его почти постоянно трясло. Все нижнее белье и одежда пропитались потом. Обсохнуть возможности не было. Шинель поверх туловища в плохо натопленном помещении перестала согревать. Он чувствовал, что у него поднялась температура, и ждал перевязки, чтобы рассказать о своем самочувствии доктору или санитару. Тому, кто придет к нему для смены бинтов.
– Ого! – процедил вечно сжимавший в зубах дымящую самокрутку санитар. – Видать, худо, брат, тебе совсем. Вон, мокрый весь.
Он подозвал второго санитара, видно более опытного, и вместе они осмотрели рану Виктора на спине.
– Кипяточку полей ему на это место, – произнес подошедший, бегло взглянув на открывшееся перед его глазами и воспалившееся накануне повреждение в районе правой лопатки солдата в тот момент, когда была снята повязка. – Только не очень крутого. Просто чтоб вода погорячее была.
– Подожди пока, – обратился к Виктору первый, обдав его в очередной раз облаком вонючего махорочного дыма.
На пять минут он оставил раненого бойца. Куда-то ушел и вернулся с закопченным дочерна чайником в одной руке и скомканным бинтом в другой.
– Должно помочь, – произнес он и начал лить на его рану горячую воду.
Сначала Виктор дернулся телом от жжения кипятка. Потом, поняв, что вполне можно терпеть, расслабился и вдруг почувствовал сильное облегчение.
– Ну вот, пошло дело, – обрадованно затараторил санитар, продолжая лить горячую воду на спину солдата. – Гнойник твой лопнул. Сейчас все вытру, свежую повязку наложу, и все сразу заживать начнет.
Он стал проделывать все то, о чем говорил, одновременно озвучивая свои догадки о причинах столь плохого ночного самочувствия бойца:
– Рану тебе наскоро обработали. Грязным ножом осколок поддели, достали его и все. Надо было хорошенько сразу спиртом обработать. Да где он там у вас на передовой, когда кругом бой идет! Вот от грязи в ране и возник гнойник. Теперь все чисто. На поправку через три-четыре дня пойдешь.
– А колено пусть тоже глянет, – прохрипел в ответ солдат, почувствовав опыт и квалификацию второго санитара, одним только взглядом оценившего состояние его раны и давшего верный совет по лечению.
Ждать долго не пришлось. Подошедший в очередной раз бывалый санитар снял с ноги Виктора грязную повязку, ощупал само колено, несколько раз медленно принудительно согнул и разогнул его ногу. Потом с силой надавил пальцами справа и слева от коленной чашечки, отчего раненый невольно вскрикнул, и дал ему ответ по результату своего осмотра и манипуляций:
– Внутри совершенно пусто, ничего нет. Ударил сильно. Похромаешь пару-тройку неделек, и все само пройдет.
Виктор облегченно выдохнул, а потом сильно удивился тому, что его определили на эвакуацию в госпиталь для легкораненых, чтобы там продолжать лечение.
– Ваша работа? – спросил он того самого санитара, который лечил ему колено и дал дельный совет по обработке раны на спине.
Солдат ждал ответа, прекрасно понимая, что едет в тыл только потому, что кто-то внес его в списки на отправку. Это давало возможность хоть какое-то время отдохнуть от фронта, от передовой, от постоянной смертельной опасности. А еще можно было отоспаться в немного лучших условиях, получить дополнительный паек, что полагался находившимся на лечении бойцам, и побыть там, где не стреляют и не бомбят, на несколько дней дольше, чем в санитарном батальоне дивизионного подчинения.
– Сочтемся! – улыбнулся тот и тут же склонился над телом другого солдата, который нуждался в грамотной и так нужной ему сейчас медицинской помощи.
Виктор долго еще смотрел взглядом, полным благодарности, на простого русского мужика, обыкновенного фронтового санитара, у которого не знал ни имени, ни звания. Уже потом он стал ругать себя за то, что не узнал даже самого малого: как зовут этого человека.
– Во и не знаю я, Волков, повезло тебе вернуться в свой полк и в свою роту или все же не повезло, – сказал старший лейтенант, видя перед собой вернувшегося после лечения в госпитале солдата. – Пока дивизию в тыл на переформирование отводили и людьми пополняли, считай, из всех ближних госпиталей всех раненых к нам направили. А тут все наши, из полка, из дивизии. Откуда ушли, туда и пришли.
Он протянул руку к печке-буржуйке и снял с нее закопченный дымящийся чайник.
– А ты молодец! – продолжил он. – Хорошо воевал. Я даже тебя к награде хотел представить. Да только подумал, что зависнет мое представление в штабах, потому как ты в госпиталь убыл. А там ищи, где ты есть!
Виктор вздернул брови от удивления. После пребывания в штрафной роте он и представить себе не мог, что так скоро вызовет к себе абсолютно противоположную, чем была раньше, реакцию. Что о нем начнет в одобрительном тоне говорить командир роты. Что возможным было награждение, которое обошло его стороной из-за полученного в бою ранения.
