Виктор поддался им, начал подтягивать под себя ступни, чтобы встать и идти. Вот только новая волна боли пронзила его тело. Теперь он почувствовал резь в колене правой ноги, которую не мог разогнуть. И если левая без проблем распрямилась и ему удалось подняться, опираясь на товарищей, то валенок на правой так и остался прижатым к бедру. От боли он застонал.
Медленно, с остановками, поддерживая его за поясной ремень, за ворот ватной куртки, за здоровую руку, солдаты тянули Виктора по траншее к батальонному санитарному пункту. Периодически они останавливались, пережидая разрывы падающих сверху немецких мин и снарядов. Прижимались к земляным стенкам, по возможности заходили в немногочисленные блиндажи, где можно было пересидеть очередной обстрел. Потом шли дальше, то и дело останавливаясь, чтобы пропустить мимо себя спешащих по боевой надобности офицеров или солдат.
– Еще одного доставили! – прокричал сержант-санитар кому-то в темноту землянки медиков, уже до отказа заполненной ранеными бойцами.
Кто-то в окровавленном ватнике появился из мрака и, взглянув оценивающим взглядом на Виктора, спросил у тех, кто его приволок:
– Фамилия? Из какого подразделения? Почему без оружия?
В войсках существовал приказ не принимать для оказания медицинской помощи солдат, утративших из-за ранения свое оружие и прибывших на санитарный пункт без него. Исключение делали только тем, кого приносили в бессознательном состоянии.
– Так нет его у нас! – широко открыв от изумления глаза, произнес один из расчета. – Пулеметчики мы. У нас «максим» станковый. «Наган» у старшего был и все. А винтовок на всех не хватило. Нам их не дали. Мы вот так и воевали.
– Ладно! – окинул быстрым взглядом прислонившегося к стенке траншеи Виктора санитар в окровавленном ватнике. – Так приму. Только фамилию скажите.
Он вытер об себя руки и извлек из кармана штанов грязный блокнот и огрызок карандаша.
– Волков из пульроты, – произнес один из бойцов, и они оба сразу же ушли назад, решив не оставаться возле батальонного санитарного пункта, где царили боль и смерть.
Уже на подходе к этому месту в крохотной лощине лежали тела тех, кому медицинская помощь уже не требовалась. Из полумрака землянки и навеса в стороне от нее все время доносились стоны раненых, то и дело кто-то громко вскрикивал от нестерпимой боли или выл. Лежали ворохи грязной окровавленной одежды, фрагменты обмундирования и солдатской амуниции.
– Что там у тебя? Дай осмотрю, – очнулся Виктор от того, что кто-то толкал его в здоровую руку.
До этого момента он пребывал в полузабытьи. Не то дремал, не то терял сознание из-за потери крови.
– Фамилия? Звание? Из какого подразделения? – услышал он.
– Красноармеец Волков из пульроты, – тихо и сдавленно произнес он и тут же негромко вскрикнул от боли.
Санитар быстрыми и резкими движениями поворачивал тело бойца к себе так, чтобы осмотреть его раны. Затем он начал резать попеременно ножом и ножницами рукав ватной куртки. Вспорол окровавленную гимнастерку на плече Виктора. Разорвал нательную рубаху и крикнул кому-то, кто был недалеко от него:
– Пинцет давай и спирт!
Потом обратился к раненому:
– Потерпи. Жить, кажется, будешь. У тебя осколок над лопаткой под кожей. Еще один чуть ниже. Возле локтя, похоже, по касательной прошло. Я сейчас их достану. Раны обработаю и перевяжу. Так что потерпеть придется. Я не нянька. Возиться не буду. У меня вас тут уже под тридцать душ. Подводы жду, чтобы тяжелых в тыл отправить.
Виктор промолчал в ответ. Выбирать ему было не из чего. Все спасение было сейчас в руках грубого, но умелого санитара, который, похоже, знал свое дело. Да и других рядом не имелось.
– И ногу глянь, – прохрипел боец, как раз в этот момент почувствовав резкую боль в колене.
Пока товарищи помогали ему добраться до санитарного пункта, почти всю дорогу неся на себе, долго и с остановками, то пережидая обстрелы, то пропуская кого-нибудь мимо, кто спешил к очагу боя, нога у Виктора, не разгибавшаяся до того, согнутая в колене, наконец распрямилась. Первоначальный шок, выразившийся в почти полном отсутствии какого-либо ощущения боли, теперь закончился. Рана в колене заныла и давала о себе знать. К тому же ватные брюки на поврежденной ноге начали пропитываться кровью, о чем говорило кровавое пятно.
Санитар ловкими движениями рук при помощи ножа вспорол ткань, сделал разрез на одежде достаточным, чтобы не только осмотреть рану, но и обработать ее.
– Ничего особенного не вижу, – прокомментировал он. – Но кожа вздулась. Значит, под ней скопление крови. И порез довольно глубокий. Я сейчас перевяжу и запишу тебя на отправку. Пусть доктор посмотрит. Только тебя одним из последних отправлять буду. Сначала тяжелые поедут.
