– Давай! – ответил рвущемуся в бой солдату его командир.
Тот стал пробираться по траншее вперед, перешагивая через тела только что убитых власовцев. У него в руках был тяжелый скорострельный немецкий пулемет. Следом, прижимая командира грудью к земляной стене, лез еще один боец.
– У нас потери, товарищ сержант, – сообщил он. – Четверо убиты, шестеро вину искупили…
Виктор кивнул ему в ответ. Что такое быть искупившим, он прекрасно понимает. Так солдат назвал раненых. Тех, кто искупил вину перед Родиной своей кровью. Он и сам когда-то был таким же искупившим. Получил осколок мины в плечо во время первого своего попадания в штрафники.
Впереди гремел пулемет в руках казаха. Рядом вперемешку стучали «ППШ» и трещали немецкие автоматы. Только последние были уже захвачены у фашистов бойцами сержанта Волкова и били по гитлеровцам. Штрафники теснили и били врага в его же траншеях, преодолевали поворот за поворотом, выбивали его из блиндажей, заставляли бежать, выскакивать на бруствер. Виктор видел таких. Он только что сменил пустой магазин на полный, израсходовав все патроны в нем, стреляя по власовцам, которые один за другим выпрыгивали наверх и драпали от отчаянных штрафников. Мелькали их мокрые от пота спины. Их поливали огнем. Они падали, получив свою пулю. Смерть доставала почти каждого из них.
– Так им, гадам! – прокричал кто-то в траншее.
Виктор опустил автомат. Магазин в нем снова был пустым. Хотелось пить. Горло пересохло. Соленая влага, смешанная с пылью и грязью, текла по лицу из-под каски, заливала глаза. Как будто чувствуя это, кто-то рядом протянул ему откупоренную флягу. Теплая и от того противная, но все равно такая нужная сейчас вода стала проникать в нутро, потекла мимо рта, заструилась по его мокрой груди, заливая просоленную на жаре гимнастерку.
– Волков! – Виктор не узнал голоса лейтенанта Андреева.
Тот протиснулся к нему по траншее, крепко обнял, прижал к себе. Его испачканное кровью лицо расплылось в широкой улыбке, глаза сияли от радости.
– Наша высота, наша, сержант! Мы взяли ее! Благодаря тебе взяли! – прокричал он прямо в лицо Виктору.
Его прервал доносящийся со стороны громкий мат и ругань. Слова русские, кажутся родными, только звучали они с интонацией врага, предательски, будто с немецким акцентом.
– В контратаку пошли! – ответил лейтенанту Виктор.
– К бою! – прокричал тот.
Штрафники встали вдоль земляных укреплений. Стволы винтовок и автоматов смотрели в тыл власовцам. Казах поставил захваченный пулемет на бруствер.
– Огонь! – с хрипом выкрикнул Андреев и первым бросил далеко вперед гранату.
Прогремел взрыв, за ним еще один. Следом почти залпом начали вести огонь по врагу бойцы штрафной роты. Патронов они не жалели. Стреляли прицельно и много. Подступы к отбитым позициям противника с тыла моментально заполнились телами убитых и раненых власовцев. Уцелевшие начали откатываться назад. Бежали, отступая, падали, захлебываясь в собственной крови, крича от отчаяния.
– С фланга обходят! – Виктор увидел еще одну группу идущих в контратаку власовцев, появившихся у него за спиной, со стороны леса, почти оттуда, откуда он сам ворвался со своими бойцами на их позиции.
По его команде пятеро штрафников, в том числе казах с пулеметом в руках, переместились по траншеям навстречу атакующим. Через полминуты они будут там. Бой теперь шел ближе к болоту. Гремели пулеметные и автоматные очереди, хлопали винтовочные выстрелы, взрывались одна за другой гранаты. Виктор отправил на помощь сражающимся товарищам еще двух штрафников, которых встретил первыми на пути. Они исчезли в коридоре тянущихся земляных укреплений, оставляя его одного.
– Ненавижу! – услышал он позади себя голос.
Посмотрел назад. Метрах в пяти от себя, на входе в полуразрушенный взрывом блиндаж, Виктор увидел окровавленного власовца с немецким боевым ножом в руке. Тот был ранен, но еще подвижен. Он был зол и готов перед смертью поквитаться с каждым бойцом Красной армии, кто попадется ему на пути. Глаза его выдавали лютую ненависть. Они горели желанием убивать.
– Ненавижу! – прохрипел изменник и пошел прямо на сержанта Волкова.
Автомат Виктор держал в руке, но перезарядить его он не успел. Магазин был пуст. Времени на его замену нет. Поблизости никого, кто мог бы помочь. Даже лейтенант Андреев, только что находившийся рядом, исчез где-то в траншеях. А враг шел прямо на него. До смертельного столкновения оставалось всего три-четыре шага. Власовец высокий, широкий в плечах, откормленный. В руке его острый боевой нож с орлом и свастикой на рукояти. Драка предстояла смертельная. Один в ней должен умереть. Виктор знал это. Но отступать он не намерен. Не так воспитали его в рабочих кварталах Подольска. Он будет драться. Так было всегда. Редко судьба ставила его в противостояние с равным по силе противником. В основном они были сильнее, крупнее, выше ростом, крепче, старше, опытнее. Но он никогда не пасовал, не сдавался, дрался отчаянно, разбивая кулаки, проливая кровь.
– Ну! Давай! – теперь Виктор сам бросил громкий, смелый и отчаянный вызов врагу.
