— Никакие хирурги им не помогут. Я-то знаю. Они обречены оба, а я люблю этого мальчика — как сына, как брата. Вы понимаете меня, Валя?
Харбинская провизия моя давным-давно кончилась, лишь приятно пахнущая кость от копченого окорока с остатками сухожилий, бережно завернутая в пергамент, хранилась про черный день, но он пока что не угрожал нашему купе. На больших станциях к приходу поезда на перроне накрывали столы к обеду. Дымился в тарелках борщ, высились горки нарезанного хлеба. Официантка в белой куртке, надетой поверх пальто или ватника, отпускала проезжающим военным питание по талонам. Димка выбегал с двумя котелками и приносил горячую еду и хлеб. Бабы на маленьких станциях продавали из укутанных кастрюль вареную картошку или какие-нибудь непонятные, но горячие лепешки. Рая и я давали Димке деньги, он выскакивал вместе со Степаном Лукичом, и они оба, довольные собой, приносили эту вкуснятину. Можно было бы покупать что-нибудь в вагоне-ресторане, но цены там были высокие, а советских денег исключительно на дорогу в Союзе, а не в Маньчжурии, я получила в Харбине всего только пятьдесят рублей.
Степан Лукич вышел в Куйбышеве. Не успел он спрыгнуть с подножки, как к нему бросилась женщина в белом пуховом платке. С ней вместе подбежали два подростка — мальчишки и стояли, смущенные, позади. Отец их не заметил, нет, он просто не узнал выросших без него сыновей. Потом он ахнул, раскинул широко руки, такие сильные и длинные, что вся семья уместилась в его объятьях.
Димка с завистью смотрел из тамбура на эту картину. Я подошла к нему, чтобы увести в купе, он взял мою руку и вдруг прильнул к ней лбом, доверчивый и послушный. Кроме майора Захарова, ближе, чем я, у Димки не было никого на всем свете.
Рая вышла на полустанке, где поезд стоял всего четыре минуты. Мы с Димкой помогли ей вынести вещи, пожелали, чтобы родился мальчик, как хотелось ей самой. Поезд тронулся, а толстенькая удивленная девочка в тесной ей шинели одиноко стояла на платформе. Раю никто не встретил.
— А у вас есть муж? — серьезно поинтересовался Димка, когда мы отъехали. — Вы замужем или нет?
— Нет, Дима, я не замужем. Мой жених погиб на Дальнем Востоке. Если бы он не погиб, мы обязательно поженились бы.
— Кто он был, ваш жених?
— Летчик. Он летал на истребителе. Его подбили японцы, и самолет врезался в сопку. Петю нашли на другой день уже мертвым.
Димка помолчал, сузив в задумчивости глазенки, и без того узкие, и, желая меня утешить, сказал:
— Хотите печенья? Я сбегаю в вагон-ресторан.
— Тебе, наверное, самому хочется?
— Что я — грудной ребенок?
— Но у нас денег больше нет. Осталась только мелочь.
Новыми пассажирами в нашем купе оказались два молодых и веселых лейтенанта. Они сняли шинели, попросили нас приглядывать за ними и отправились в ресторан, а вернувшись — еще веселей, чем были, — захотели с нами познакомиться. Тот, что постарше, похвалил мои черные глаза и черные косы, сел близко ко мне и стал расспрашивать о моем семейном положении.
Димка сидел на другой скамье и смотрел на моего соседа исподлобья. Какая-то дума хмурила тоненькие брови Димки. Он решительно встал и, глядя перед собой строго и безбоязненно, проговорил:
— Товарищ лейтенант, отодвиньтесь, это мое место. Я всегда сижу здесь.
Лейтенант от неожиданности и в самом деле отодвинулся от меня. Димка мгновенно сел и ухватился за край скамьи, показывая, что согнать его можно будет только применив силу.
— Всегда здесь сидишь? — переспросил наш новый сосед и, весело рассмеявшись, обнял Димку. — Сиди, пожалуйста, кто возражает?
Приближалась Москва, а у меня в душе будто натянулась струна. Вот возьмет да и случится чудо! Алеша, вернувшийся из плена, приедет на вокзал встречать племянницу. Вспомнилось, как он зимой, до войны, весь обсыпанный снегом, принес новенькую чертежную доску, чистую, гладкую, прямо из магазина, и сказал, что инженер прежде всего должен уметь хорошо чертить. Сколько же всяких чертежей я за долгую войну начертила! А училась — на той своей доске, купленной Алешей.
На Казанский вокзал поезд прибыл вечером. Толпа встречающих придвинулась вплотную к вагонным окнам, и в одном окне возникло обрадованное, красивое лицо Любы. Я уже говорила Димке, что, возможно, нас придет встречать жена моего дяди, следовательно — моя тетя Люба. Но для тети, приветливой, молодой, встреча с Димкой была полной неожиданностью, а я неожиданно познакомилась с Георгием Александровичем, солидным, пожилым, лет сорока полковником. Он приехал на своей служебной машине вместе с Любой.
— Настенька тоже получила твою телеграмму, — сказала мне Люба, не упомянув, что ту телеграмму я послала на имя Алеши. — Но сейчас мы все поедем к нам. Мои мама и папа и твоя двоюродная сестренка все ждут тебя с нетерпением. А после Георгий Александрович завезет вас с Димой домой.
— А можно сразу домой, к Насте? — попросила я, потому что чуда не произошло, Алеша не вернулся…
— Хорошо, — согласилась Люба, поняв меня. — Но завтра обязательно приходите с Димой к нам. — И объяснила, как найти их дом напротив станции метро «Маяковская».
