— Десять, — ответила за него девушка, а ему пожелала: — Валяй, суворовец, учись, а я свое дело тоже выполнила. — И обратилась ко мне: — Ты уж, москвичка, пожалуйста, отведи его сама в суворовское училище. Мой знакомый просил: «Зинаида, отдай обязательно в хорошие руки! Чтобы тот человек не бросил паренька на вокзале в Москве, а по месту назначения отвел».
— Не беспокойтесь, Зина, я отведу его сама, — заверила я и позвала мальчика: — Пойдем, Дима. Попрощайся с Зиной как положено.
Он послушался, подошел к ней, козырнул, пристукнув каблуками.
— Будет тебе! — засмеялась Зинаида, притянула Диму к высокой груди, обтянутой тугим белым халатом, и поцеловала в красную щеку.
Димка еще сильнее покраснел и выбежал на улицу, а когда я вышла вслед за ним, деловито спросил:
— Вас как зовут? Мне вас по отчеству называть или по фамилии?
«Ну и смешной мальчишка!» — подумала я, нисколько не огорчаясь возложенным на меня поручением. Выбор Зинаиды мне даже польстил. Сегодня к ней в баню заходили и другие демобилизованные, едущие в Москву, но она выбрала меня, я ей понравилась. Действительно, нельзя же отпускать такого маленького мальчика одного в дальнюю дорогу, должен же кто-то за ним приглядывать. Отчего же не я?
— Лебеденко моя фамилия. Валентина Петровна, — сказал я Димке. — Но по отчеству называть меня не надо.
Мальчик кивнул, подпрыгнул и побежал вперед и, обернувшись на бегу, крикнул.
— Валя! Что же вы стоите? Челябинский поезд, наверное, уже пришел! Говорили утром в комендатуре, что он к двенадцати прибудет!
Окошко билетной кассы плотно заслоняли шапки, шинели и ватники, напирая так, словно хотели сдвинуть стену вместе с окошком. Сказочный богатырь Илья Муромец мог лишь слегка надеяться выехать из Иркутска поездом, стоящим в эту минуту на первом пути.
— Давайте ваше проходное! Подержите мой чемодан! — приказал мне Димка, схватил бумаги и нырнул вниз, в гущу шинельных подолов и сапог.
— Не раздавите мальчика! Осторожно, товарищи, там внизу мальчик! — взывала я, пытаясь перекрыть мощный гул солдатских голосов.
— Что вы кричите, как маленькая? Вот билеты. Идемте садиться! — получила я минут через пять новое приказание Димки, возникшего как из-под земли.
Он мелькал впереди, размахивая своим чемоданчиком, размером не больше тех, с которыми ходят в баню. В нем, кроме документов, была пара чистого бязевого белья и пара чистых бязевых портянок — все имущество ефрейтора Тарбагатаева.
Я бежала за ним с двумя своими чемоданами. Правда, тот, что с провизией, стал намного легче. Мои попутчики по товарнякам хвалили меня за то, что я запасливая девушка.
— Давайте в следующий! Не видите, что ли? В моем полно! — кричала проводница, заслоняя собою дверь, но толпа демобилизованных воинов напирала и на этот и на все следующие вагоны.
— Нет, Дима, нам сегодня не уехать.
— Подержите, — сунул он мне в руки свой чемоданчик и бесстрашно ринулся под ноги напиравшим.
Первый звонок прозвенел как сигнал к более мощному штурму поезда. Желающие попасть в него устремились еще напористей и громче произносили те слова, что помогают и в бою и в мирной жизни. Я стояла недвижно, думая только о том, что если Димке удастся попасть в вагон, то он уедет без своих документов.
— Валя, не бойтесь, я вас не брошу! — услышала я вдруг голос Димки. — Он высунулся из второго окна и кричал: — Давайте сюда наши вещи!
Под общий смех и одобрительные возгласы солдатские руки перенесли над головами и передали в окно наши чемоданы, а мне самой веселые пассажиры дали возможность подняться на подножку и протиснуться в тамбур. Не может же девушка отстать от поезда, если ее вещи и ее спутник уже в вагоне.
Поезд ехал и ехал через Сибирь мимо зимней тайги и снежных полей, а в вагоне было тепло и уютно. Весь народ, что сел в Иркутске и подсаживался на станциях в пути, утрясался, устраивался, и каждый человек находил себе место. В тесноте, да не в обиде. Заняты были третьи, самые верхние полки, на нижних сидели вчетвером, на вторых лежали по двое, а кто-то приткнулся и на полу, на своих вещах.
Разговоры начались сразу же, лишь все уселись.
Кто-то один неторопливо, обстоятельно заведет, другой поддакнет и вступит сам, а за ним и третий — и так без умолку рассказывают соседи желающим слушать про родную деревню, или родной город, или историю своей жизни, про детей и жену, к которым полетел бы солдат на крыльях, будь они у него, крылья.
Димка отвоевал для меня место за столиком, сам сел рядышком, положил передо мною листок чистой бумаги, карандаш, конверт с готовым адресом и попросил:
— Напишите майору Захарову, что я уже еду с вами в Москву. Он приказал мне сообщить с дороги. Пишите, а я на остановке выбегу и брошу письмо в почтовый ящик.
— Вот молодец, вот умник! — похвалила Димку женщина, ехавшая в Челябинск забирать из госпиталя безногого мужа.
Все наше купе уже знало, что я еду из Харбина домой в Москву, а ефрейтора везу определять в суворовское училище. Все видели фотографии, где он снят со своим любимым командиром майором Захаровым.
