— Дорогой наш гость, — сказали они ему. — Вы напрасно тратите свое золотое время и ждете Фатиму. Наша племянница — дочь мусульманина и мусульманки — не пойдет против родного обычая. У нее давно есть засватанный жених. Она его очень-очень любит, этого человека, она и уехала, чтобы с вами не встречаться и не разговаривать. Фатима не желает вас видеть, и мы передаем вам ее просьбу — уезжайте обратно, а она находится у родственников жениха. Валла, как мы вам сочувствуем, дорогой, но что делать, наша обязанность открыть вам на правду глаза.
— Я вас понял. Спасибо, — ответил Николай, щурясь, ибо тяжело на открываемую правду смотреть. Лицо его окаменело, и все тучи, которых не было сейчас на летнем небе, но которые всю зиму плотным потолком висят над этим городом, спустились на Николаево чело.
Тетки ушли, а некурящий Николай сел на ступеньки и закурил. Красивое было крыльцо у Никифоровны. Виноград уже завязался и висел мелкими, кислыми, но многообещающими гроздьями.
— Насильно мил не будешь, Мизи, — выговорил после пятой папиросы сержант. — Надо уезжать, Мизи. Саул тебе за все твои заботы.
— Не верьте им, дядя Коля! Они наврали вам! — страстно опровергал Мизишка дезинформацию теток. — Я же своими ушами слышал, как Фатя сказала, что утопится, а замуж ни за кого, кроме вас, не пойдет.
— Не утопилась и за другого выходит, — печально усмехнулся Николай, очевидно не радуясь тому, что Фатима жива, похлопал Мизишку по крепкому загорелому плечу, на которое всегда можно опереться, и поддернул на Мизишке трусы: — Потеряешь ты, Мешади-бек, когда-нибудь свой пупок.
Мизишка присел на корточки от смущения и захихикал, потому что смешно же терять пупки, но он видел, как больно Николаю раздвигать губы в улыбке, и мужественно повеселил друга:
— Я не виноват! Такие штаны.
Прибежал Витька, встревоженный последними новостями: Караханихи победно объявили, что русский жених, которого шайтан принес, принял безропотно отставку и собирается уезжать. Уже вещи складывает: сапожную щетку, зубную пасту, тапочки и одеколон.
— Что ж, академик, эти две темные женщины внесли светлую ясность в мою судьбу, — согласился Николай с последними новостями, а Витька, забыв огорчения, улыбнулся во весь рот: нравилось, что с легкой руки Николая его во дворе теперь академиком зовут.
Витька был знаменитый мальчик: он остался в первом классе на второй год.
— Я не совсем остался, — объяснил он подробности. — У меня только на осень чтение, пение и устный счет.
— Кому ты поверил? — вразумляла тетя Маруся своего гостя, имея в виду не «академика», а коварных сестер.
— Что же мне ждать у вашего теплого моря хорошей погоды для себя? Захотела бы Фатима, могла бы мне хоть записочку оставить или через вас на словах передать: так, мол, и так, милый Коля, жди меня, скоро вернусь. Что мы, в прошлом веке живем или в Конго? Не в мешке же ее, как котенка, увезли?
— Откуда мы знаем, может быть, и в мешке, — вздохнула Никифоровна…
Но и предположение средневекового злодейства не сломило решения бывшего жениха. Камень сомнения, брошенный тетками, попал прямо в десятку — в яблочко, в намеченную цель. Тетки знали, какими булыжниками следует кидаться и чем можно влюбленное сердце расколоть.
— Ты, парень, видать, сам в чем-то сплоховал, — отстаивала тетя Маруся невиновность исчезнувшей невесты. — Не дюже крепко любил ее или мало ласковых слов говорил. Девчата ведь любят, когда их по-птичьи и по-цветочьи величают.
— Как умел, Мария Никифоровна, так и любил… Передайте Фатиме, что желаю ей супружеского счастья.
— А ты ж, сыночек, отсюда куда?
— В часть свою, куда же. Эх и посмеются в роте ребята. Прибыл, скажут, без багажа невостребованный жених! И то правда — хоть стреляйся от стыда.
— Что стыд! Не дым, — философски отодвинула условности Никифоровна. — Любви жалко. Любовь — это как вспаханная земля. Может и позасыхать пустыми кочками, а может во какого жита народить.
Если бы не новые заботы на голову Мешади-бека, он скончался бы от горя, не пережив отъезд Николая. Была Фатима — нету Фатимы. Был Николай — нету Николая. Легко ли вот так направо и налево терять лучших своих друзей? Будто на годы вперед отменены все праздники и свадьбы. А без праздников кому охота жить?
Провожали Николая втроем: Никифоровна, Мизишка и Петрович. И как взрослый мужчина Мизишка руку Николаю пожал. Но когда тепловоз свистнул и поезд тронулся, Мизишка всхлипнул, как дошкольный ребенок, и глаза кулаком потер…
