Поезд на Москву через их станцию проходил после полудня, как раз в обеденный перерыв, и продавцы с Нижнего базара и ближних магазинов приходили в вагон-ресторан пиво пить. В городе своего пива не изготовляли, зато вина — пожалуйста, сколько хочешь, залейся. С винного завода по стеклянным трубам прямо на железную дорогу течет. Как когда-то паровозы водой наполняли, так теперь цистерны наливают вином. Город тем и славен, что вокруг него сплошные виноградники. Если с горы смотришь, то до самого моря ровненькие кучерявые сады. Поэтому через два дома на третий — либо винная палатка, либо винный подвал с лаконичной вывеской «Колхоз имени того-то» или, например, «Колхоз красный кипарис».
Однажды учительница в Мизишкином классе спросила, знают ли дети, что такое колхоз? Один мальчик самоуверенно ответил с места:
— Э, ада, кто не знает? Это подвал, где торгуют вином.
Мизишка причмокнул от зависти, восторгаясь смелым и точным определением. Сам он с первого раза ни на один вопрос учительницы не отвечал: сопел и придавливал к парте указательный палец, который неудержимо тянулся в ноздрю.
Ну почему он, Мизи, такой застенчивый? Разве трудно ответить вот так бойко, как Махмуд?
Но учительница в ужасе замахала руками, будто она вся была сладкая и над нею кружила оса:
— Что ты, что ты, какая глупость! Нельзя так говорить! Махмуд неправильно сказал, правда, дети?
— Правда! — дружным хором осудили Махмуда первоклассники, а Мизишка заерзал на парте от напирающих мыслей: проклятая застенчивость, он показал бы, как надо сказать!
Обычно когда мужчины идут в подвал, то говорят: «Пошли к Мишиеву, дернем по баночке». Или: «Пошли к Дадашеву, по паре стаканов долбанем». Значит, в разных колхозах разная посуда.
О Сухолобове тетя Маруся говорила, что он от Мишиева раньше не вылезал, а теперь постарел, печень не позволяет, потому и причащается в церкви — с ложечки вино пьет.
— Кому где разрешает здоровье, — резюмировал по этому поводу Петрович-пенсионер.
— Совесть ему разрешает, вот что! — отвергла Никифоровна благопристойное резюме. — До прошлого года церковь платила знаете какие налоги? Никакими крестинами не покроешь. А с батюшки спрос. А нынче скостили — скидка делается на слабое посещение храма, и священника отстранили, и всем хозрасчетом ворочает церковный совет. Кому же не хочется возле того хозрасчета руки погреть?
— Сынка, что ли, провожаете? — облизываясь после вагон-ресторанного пива, спросил Никифоровну толстый продавец с Нижнего базара.
— А хотя бы и сына, — с сердитой грустью ответила она, достала носовой платок и сморкнулась так зычно, что веселый проводник-бакинец, убирая подножку, испуганно сказал:
— Ай, мадам, зачем даешь сигнал? Машинист услышит — раньше тронемся.
Тепловоз свистнул, Николай замахал фуражкой, и слезы мешали Мизишке разглядеть, улыбается дядя Коля или нет. Если и улыбается, то лишь для того, чтобы люди не сказали: «Посмотрите, какой грустный этот красивый сержант! Что же у него случилось? Какое несчастье? Не иначе как невеста сбежала с мясником».
Никифоровна шумно втянула в себя воздух, и продавец с Нижнего базара, зная, что новости лучшее лекарство от тоски, сообщил:
— Сухолобов сейчас побежал в церковь. Говорит, бумага пришла из епархии, и после обеда начнут выбирать новый совет.
— Почему мне не известно? — громыхнула тетя Маруся. — Я же при должности еще, обязана знать!
Поезд не проехал и первого переезда, как трое провожающих уже неслись по улице: Никифоровна, Петрович и впереди авангардом Гусейнов Мешади-бек.
Конечно, рассуждал Мизи, этот толстый человек с Нижнего базара не станет врать, потому что на Нижнем базаре самые свежие, самые правдивые новости: рядом железная дорога и вокзал. А вот на Верхнем базаре соврут про чего хочешь: там по воскресеньям барахолка, всякие старые вещи продают. А старьем-барахлом как торговать? Не обманешь, так не продашь. Волей-неволей врать привыкают и потом уже по привычке врут про все подряд.
— Начинается! — крикнул Мизишка, влетая самым первым на церковный двор, где под руководством Сухолобова верующие женщины застилали плюшевыми оленями стол.
Вот тут-то Никифоровна и произнесла свою знаменитую речь, отрывки из которой цитировались на обоих базарах и само собой во дворе.
— Будьте вы прокляты, хамы! Бог вам нужен? Деньги вам нужны, вот оно что! — И швырнула на землю к желтым, не достающим до пола ногам оленей маленький ключик: — Нате, жрите, подавитесь моими свечками, хай они у вас в глотках позастреют!
Дальнейшие события и заботы на три дня приковали Мизишку к забору и спасали от неминуемой гибели. Он неизлечимую чахотку получил бы от разлуки с друзьями. Был Николай — нету Николая. Была Фатима — нету Фатимы.
— Ай, Фатима! — еще не проснувшись окончательно, услыхал Мизишка возглас матери. — Ай, Фатя-джан!
«Фатя приехала или это снится?»— попробовал подумать Мизи, но не успел. Вполне ощутимые, тонкие и крепкие Фатины руки выхватили его из-под простыни, и теребили, и ласкали, и упрашивали:
— Проснись, Мизи, миленький. Проснись, джанчик мой! Открой свои золотые глазки.
