«Вот она, благодарность!» — приблизительно так подумал Мизи, всхлипывая в зарослях тугих, как капуста, георгинов. Не он ли самый преданный Фатин друг? Не его ли посылают туда-сюда, когда необходимо? О чем же шепчутся без него сейчас эти неразумные женщины? Ясно, замышляют месть. Но какую? Поубивают теток? Нет, это все же жестоко. На убийство они не пойдут. Но отмщение должно состояться! Можно наловить в сараях мышей и напустить в комнаты Караханих. Можно влезть на крышу и бросить кирпич в дымоход карахановской печки. Все можно! Но почему они не спросят мнения Мешади-бека?
— Мешади-бек, — сладко позвала с крылечка Хадича, — сегодня у меня получка, мы пойдем после работы покупать тебе майку.
— Сама носи майку! — огрызнулся Мизи, потому что обида не лапша и сразу не проглотишь.
— Что ты сказал, чертенок? — пустилась было за сыном Хадича, но догнать и отшлепать ей мешало хорошее настроение.
Черными коршунами ворвались в палисадник Никифоровны тетки Фатимы, легкие на помине.
— Фатима наша здесь? — трубно и грозно вопросили они, готовые биться насмерть, и осеклись, не ожидая увидеть три улыбающихся лица, как троих ангелов во вратах рая: так выглядели Фатима, Никифоровна и Хадича, встречая теток.
— Вы пришли звать меня завтракать, тетечки мои родные? — спросила Фатима, смирная как овечка, умытая как первоклассница, сияющая как луна, нарисованная на стене в фойе кинотеатра.
— Наша птичка проголодалась! — взревели тетки и наперегонки побежали домой готовить завтрак.
Карахановский примус гудел во всю мощь, доказывая свое родство с дизельным мотором, а Мизи ковырял в носу и пытался постичь, что есть Женщина…
Но самое отвратительное произошло вечером через три дня: пришел мясник с Верхнего базара. Он был не в фартуке и колпаке, а в форме всамделишного жениха — в белой нейлоновой рубахе и черных узких брюках. Но все равно его узнали. Он принес таинственный плоский четырехугольник, завернутый в магазинную бумагу.
— Очевидно, это коробка конфет, — предположил Петрович со своего наблюдательного пункта — с верхней галереи. — Однако почему именно конфеты?
— А ты думал, если жених мясник, то должен притащить на веревке живого барана? Или свежую тушу на плечах? Вах-вах, дело не в том, что он принес сегодня, а в том, что отдаст перед свадьбой. Думаешь, ему дешево обойдется? — обнажил основу предприятия дедушка Ибрагим. — Но люди говорят, что жених богатый. Громкая будет свадьба на нашем дворе, вах-вах!
— Сухолобов хвалится, что уже приглашен, они же работают в одном торге. Но я поражаюсь, Ибрагим Гусейнович, к чему Фатима, зная силу обычаев, приняла предложение Николая?
— Хе, какой секрет! — счел аксакал, что поражаться нечему. — У девушки в голове что? Ветер. Один раз дует направо, другой раз дует налево. Чье плечо ближе окажется, на то плечо и упадет девичья голова. Понятно?
— Все к лучшему, — понял объяснение Петрович и сделал вывод: — Вот мне один знакомый рассказывал на Верхнем базаре, что одна местная девушка вышла замуж за русского и за это ее родственники зарезали. И его зарезали.
— Кого, твоего знакомого? Так ему и надо, чтобы не врал. Вах, Петрович, ты умный человек, уже давно пенсионер, зачем рассказываешь страшные сказки на ночь? Кто у доктора Казанфаровой муж? Русский. Кто у директорши Хидирбековой муж? Русский. За кого вышла дочь чайханщика Нифтуллы? За русского машиниста. Зарезали этих женщин родственники когда-нибудь? Вах-вах, детей рожают и ходят живые.
— Но ведь по адату…
— Э, кто знает теперь, что такое адат! Адат говорит: «Женщину бей, если она не умрет от побоев, то убивай тупым топором».
— Почему же тупым?
— Наверное, из милосердия: не так больно. Кто в наши дни подчиняется адату? Посмел бы раньше жених явиться к невесте до свадьбы в дом! Позор. Его мальчишки закидали бы камнями. А сейчас? Конфеты принес, кушай, пожалуйста. В Коране сказано: «Тех жен, которые опасны по своему упрямству, вразумляйте, отлучайте от своего ложа, бейте…» А кто решится жену побить? Тот, кто не боится сдачи. Попробуй тронь!
— Ну а если отлучить от своего ложа? — пенсионеру Петровичу во всех положениях требовалась исчерпывающая ясность.
— Вах-вах-ва-а-х… — закудахтал в бороду дедушка Ибрагим, прикрывая салют в своих глазах сморщенными веками: — Кто как, а мы с тобой уже давно отлучить можем! — И вздохнул: — Вах-вах…
О чем беседовала Фатима со своим новым женихом, Мизи не слыхал. И войти-то ему в этот непорядочный дом было противно. Но судя по довольным лицам тетки Лейлы и тетки Зейнаб, которые поминутно выскакивали на галерею то с тарелкой, то с ложкой, встреча проходила дружественно, сытно и радовала теток. Они гордо оглядывали зрителей, задрав свои большие носы, и чувствовали себя премьершами на сцене.
— Фатя-джан, ты ходила к портнихе примерять белое капроновое платье на белом шелковом чехле? — спросила одна из теток, без стеснения выступая перед публикой.
— А серый шерстяной костюм из той дорогой заграничной материи, что мы достали в Баку у спекулянтов? — продекламировала в зал другая.
