Он немного протрезвел и теперь благодарил судьбу за то, что под действием крепкого самогона там, в зале ресторана, чуть было не рассказал Гёйсе – случайному человеку, которого сам знал без году неделя, о своем секрете, укрытом в далеком финском чемодане. Смешно, однако всего пару минут назад он даже собирался пересмотреть свои планы и в дальнейшем, возможно, даже субсидировать его миссионерство. Теперь, на свежем воздухе, у него на секунду возникло ощущение, что Гёйсе как-то сам так искусно подвел к этому разговор, что если бы не подошедший официант, то он бы точно раскололся! «Да, нет, глупые подозрения, – одернул себя Сирманн, – опять начинают мерещиться скелеты в шкафу. Все в порядке». И он вновь рассеяно улыбнулся, глядя, как его знакомый, закончив разговор, повернулся и ободряюще кивнул:
– Звонит… Звонил майн друг, – и он вновь указал на значок на груди, – говори, ты быть Владивосток? Я – скоро. Друг от Эстония. Учи Библия!
– Гёйсе, дело в том… – начал Густав…
– Ei!
– Туда я возвращаться не буду, – указал Густав на дверь ресторана, – Мы доедем сами. Мне кажется, все таксисты знают, где наша гостиница.
– О`кей, – кивнул Пюйкеннен и, подхватив клетку с канарейкой, быстрым шагом направился к дороге. Густав вздохнул и пошел следом.
Он не знал, как ему теперь избавиться от проповедника. В его душе смешались чувства. С одной стороны, он готов был подозревать кого угодно – настолько сильно опасался за свой пакет. И в этом смысле друзья ему были не нужны. Но с другой стороны, этот добродушный финский парень, слегка неуклюжий, но искренний и, казалось, такой честный во всем, разве мог не вызывать симпатию? Кого он еще узнает в этой большой и чужой стране, кому еще сможет здесь доверять? Не случится ли так, что сейчас он избавится от лучшего друга и останется совсем один? Выбор было сделать нелегко. С такими тяжелыми мыслями он вышел вслед за Пюйкенненом на тротуар, где тот, вытянув руку с перепуганной канарейкой на проезжую часть, пятился по краю бордюра, пытаясь остановить автомобиль.
Вскоре ему это удалось, и у обочины со скрипом притормозил небольшой и экономичный вестник урбанизации – трехдверная Ока. Пока водитель, солидных размеров лысый дядька, навалился на пассажирское сиденье и открывал окно, Густав уже был рядом. Подав Гёйсе сигнал глазами – договариваться буду я – он постарался, как можно чище, по-русски произнести.
– Нам нужно в авиакассы, а потом в гостиницу… Кузминка.
– Шо, не местные шо-ли, – пропел дядька, – ну сидайте быстрее, а то здесь рядом ГАИ вместе с ГИБДД працюе.
Густав запрыгнул назад, через наклоненное дядькой сиденье, а Гёйсе передал ему свои арбатские сувениры и сам сел впереди.
– Только, – попросил Сирманн, едва они тронулись, – пожалуйста, поскорее.
– Да тут ехать трошки, – успокоил его дядька.
Однако, как и следовало ожидать, набивая цену своим услугам, он попер в объезд. Направо, налево, дорога длинная, а деньги капают. Внутри салона было душно, несмотря на то, что Пюйкеннен не стал закрывать свое окно до конца. Нудно трещало радио, изрыгая лучшее в русской поп-культуре. Густава постоянно качало, головой он упирался в потолок, в один бок ему давила клетка с канарейкой, а другим боком он боялся помять творение художественного искусства. Гёйсе глазел по сторонам, и вдруг из его уст вырвался восхищенный возглас: из-за поворота показались огромные купола Храма Христа Спасителя. Когда машина поравнялась с ним, финн схватил водителя за руку и тот послушно остановился.
– Брат Густав, – Гёйсе обернулся назад и шарил рукой по карманам куртки, – ты ехай, buy билет, самольет. Then you`ll come back
– Но… может, ты это сделаешь потом?
– Потом не быть времен!
– Да тут недалече, зараз обернемся, – вдруг вмешался дядька. Разъезды, возвраты,
ожидания давали ему право накинуть сверху еще несколько сотен, а, может, и… тыщу, и он зажмурился от удовольствия.
Таким образом, несмотря на возражения, Гёйсе отправился знакомиться со своим главным конкурентом в борьбе за местную паству – Русской православной церковью. Ну а Сирман с двумя паспортами, зажатый на заднем сиденье между клеткой и портретом, катил к ближайшим авиакассам. Они оказались на редкость далеко. Дядька колесил по городу самозабвенно, делая немыслимые зигзаги. Он распознал в пассажирах иностранцев, и теперь мечтал о том, что его карман, возможно, пополнится валютой. Порой Густаву казалось, что они едут по другой стороне улицы, на которой уже бывали чуть раньше. Он уже собрался сообщить об этом дядьке, как тот прижался к обочине и выдохнул:
– Ну, приихалы, ты ступай, а я тут обожду.
