- «Констебль» - «Крапиве»? - вышел на меня командир, -Завтра с тринадцати ноль-ноль дня до пятнадцати ноль-ноль объявляется режим тишины и прекращения огня. Как понял?
- Понял хорошо. Подтверждаю.
- Проследи, чтобы твои не стреляли. Ни в коем случае.
- Все будет хорошо.
- В Клиновом говорили, что «Зеля» приезжает, вот режим и объявляют, - прокомментировал «Абакан» просьбу командира. - А еще слух ходил, что Бахмут сдать хотят.
- Опять «3K-FM»?
В голове молнией сверкнула надежда.
- Неужели все закончилось?
На следующий день ровно в час дня наступила тишина. С утра командир еще раз вышел на связь и предупредил, что у заправки состоится обмен пленными. Должны были приехать журналисты, чтобы снять это знаменательное событие. Нам было приказано надеть балаклавы, чтобы случайно не попасть в кадр. Мы стояли с Ромкой в траншее и смотрели, как со стороны украинцев подтянулся «Урал» с белым флагом в сопровождении внедорожника. Они остановились на дороге и стали ждать, когда с нашей стороны приедет колонна.
- Интересно, наших будут менять? - спросил Рома.
- Наших там нет. Мне сказали, что привезут пару летчиков, которых под Курдюмовой сбили, и ополченцев.
С нашей стороны подъехал «Урал» и внедорожник, от руки перекрашенный в маскировочные цвета. Из внедорожников вышли двое военных от каждой стороны и направились друг к другу. Примерно в том месте, где у нас были расставлены ТМки, они встретились и поздоровались. Перекинувшись парой слов, они разошлись в разные стороны и стали ждать.
«Максимально концентрированные люди, - отметил я про себя. - Скорее всего профессионалы из спецслужб».
У меня было такое ощущение, что это происходит не со мной. Мне казалось, что я сижу в кинотеатре и смотрю фильм про войну. Люди в камуфляже и экипировке с обеих сторон выглядели абсолютно идентично друг другу. Единственное, что их отличало, это цвет изоленты на рукавах и касках. У одних она была синей, а у других белой. Это было похоже на игру «Зарница», в которую мы играли в школе.
«Как это могло произойти с нами? - красной лампочкой загорелся вопрос в голове. - Как мы за десять лет пришли к тому, что взаимная вражда и ненависть вылились в войну между идентичными народами?».
- Интересная работа у кого-то, - вслух произнес Рома, который стоял рядом со мной положив оба локтя на бруствер окопа. - Наверное, наша разведка связывается с ихними разведчиками, и они договариваются?
- Естественно. Половина наших офицеров, те, кому за пятьдесят, училась с их офицерами. Старые связи, или дипломатические переговоры. Когда в Мариуполе на «Азовстали» нацики и морпехи украинские сдавались - наверное, украинцы выторговывали себе условия получше.
- Смотри! Наших ведут. И украинцы с машин спрыгивают, - заволновался «Абакан». - Раз, два, три, четыре... тридцать. Их по тридцать.
Пленные с обоих сторон выглядели усталыми. Они были плохо одеты и небриты. Украинские пленные были обуты в разную нестандартную обувь, которую им выдали вместо турецких ботинок. Толпа пленных неторопливо брела к линии обмена, и, проходя мимо друг друга, вчерашние враги искоса посматривали друг на друга. Насколько я знал, с пленных бралась подписка о том, что они больше не будут брать в руки оружие и участвовать в боевых действиях. В случае повторного попадания в плен им грозило более жестокое наказание.
- Какие-то они не очень радостные... Да, Рома?
Рассматривая пленных, я чувствовал сожаление и грусть.
- Аты бы радовался? Хотя... Живые же.
Я вспомнил Чечню и истории про плен у ваххабитов.
- Вы теоретически, конечно, можете сдаться в плен, -говорил нам наш комбат. - Но практически - нет. Вы Спецназ ГРУ! А это значит, что убивать в плену вас будут медленно. Из вас постараются вытащить всю информацию, которую вы знаете. А боевики умеют пытать. Отрезание головы - это самое простое, что может быть. Но на это можете даже не надеяться.
Мы не сомневались, что он говорит правду.
- Поэтому при любой перспективе попасть в плен вам лучше подрываться гранатой.
- Украинцы вон, тоже не сильно веселые, - вернул меня Рома из воспоминаний.
- Чтобы выжить в плену, ты должен что-то рассказать. Именно поэтому им грустно. Плен - это в первую очередь унижение и удар по самооценке.
Я замолчал, глядя как наши расслаблялись и запрыгивали в «Урал», понимая, что основная опасность миновала.
- Я, зная свой характер, скорее всего сильно мучился бы в плену, и, скорее всего, погиб.
Весь обмен занял минут сорок. Наши и украинцы погрузились на машины и разъехались. Все исчезло как мираж. Практически сразу мне стали поступать доклады от Жени, что по ним стало прилетать. Я передал эти сведения в штаб, понимая, что никакой реакции с нашей стороны до пятнадцати ноль-ноль не последует. Нам было приказано строго соблюдать условия перемирия. И, пока еще было время, я сбегал на самую крайнюю позицию в нашем рву, чтобы посмотреть местность.
