Ноа считает секунды и, когда доходит до девяти, спрашивает:
– Когда мы приедем?
– Уже близко.
– Хочу заявить для протокола, что после восемнадцати лет вместе ты меня уже ничем не удивишь.
Нимрод молчит.
– Ты чего? Обиделся?
– Добавь в протокол, что после восемнадцати лет вместе ты все еще можешь меня обидеть.
Но Ноа чувствует, что обижаться должна она, ведь это ее, считай, силой увезли с праздника, от толпы, осыпающей ее смайликами, цветами и крутыми фотками именинницы. Вместо всего этого она пристегнута ремнем безопасности к простуженному “мини-куперу” на пути в никуда, а ее похититель – настолько чувствительный парень, что у него разбивается сердце каждый раз, когда она бросает взгляд на свой телефон. Ей хочется наказать Нимрода – замолчать до самого конца поездки, но она знает, что так долго не выдержит.
Однажды ее пытались завербовать в Моссад. Эту историю Ноа, когда выпивает, любит рассказывать на вечеринках. И пусть ей никто не верит, это реальная история. В армии она служила в разведке, и командир как-то отвел ее в боковую комнату, залитую ярким белым светом. В комнате находился тощий тип – руки в карманах и кадык размером с бильярдный шар. И еще очки, глядя в которые собеседник видел только свое отражение. Тощий тип прямо не сказал, что он из Моссада, но намекнул, что речь о важной секретной службе, и пообещал, что Ноа будет приносить пользу государству. Когда он снял очки и Ноа увидела часто моргающие мышьи глазки, то не смогла сдержать смех. “Послушайте, за всю свою жизнь вы не встретите менее скрытного человека, чем я, – сказала Ноа, – я не умею хранить секреты, я говорю все время, со всеми и обо всем”. К ее удивлению, тощий тип вынул руки из карманов, наклонился к ней и едва слышно сообщил: “Мы знаем и не рассчитываем на то, что вы будете хранить секреты. Напротив, мы хотим, чтобы вы распространяли информацию”. Ноа даже немного обиделась – он говорил о ней, как о какой-то заразной болезни. Едва выйдя оттуда, она первым делом сообщила продавцу в киоске, в котором покупала сигареты, что ее минуту назад пытались завербовать в Моссад. “В добрый час”, – отозвался продавец с таким видом, будто слышал такое каждый день. Так или иначе, но после того раза Моссад не проявлялся.
– Ты жива там? – спрашивает Нимрод.
– Уже сорок лет, а почему ты спрашиваешь?
– Просто молчишь уже целую минуту, и я испугался, что всё.
Его попытка разрядить атмосферу умиляет ее.
– Скажи мне только одно, – Ноа пользуется приглашением к разговору, – этот сюрприз… мне понравится?
– Тебе будет интересно.
– О боже! – Она закатывает глаза. – Это лекция о пермакультуре в пустыне?
Нимрод смотрит на дорогу. В отличие от нее, он умеет молчать. И в этом часть его обаяния. Он умеет молчать и умеет плакать от японских мультиков. А когда злится, черты у него заостряются и он даже становится красивым. Порой Ноа ссорится с ним, только чтобы полюбоваться.
Она включает радио, из динамиков несется шлягер с английским припевом. Уже месяц его мурлычет вся страна. Ноа переключает станцию. Реклама страховой компании. Переключает. Классическая музыка. На заднем сиденье нет грызущей ногти и задумчиво глядящей в окно Габриэлы, и Ноа снова переключает. Опять этот осточертевший хит. Она выключает радио.
Даже не заметив, как телефон снова оказался в ее руке, Ноа проверяет почту. Ее срочно просят ответить на вопросы экономического журналиста, который проводит расследование “О провале ресайклинга в Тель-Авиве”.
– Не обнаглевай! – Ноа ловит себя на мамином словечке. – Сегодня пятница и у меня день рождения, прояви немного такта!
Ноа проверяет прогноз погоды. Вчера дождь, сегодня сухо и облачно – от девяти до девятнадцати градусов. Есть надежда, что в проклятом пансионате хотя бы будет джакузи с горячей водой. Пробегается по новостным заголовкам – все мрачно. Переключается на сториз – нужно же быть в курсе личной жизни женщин, которых никогда не встречала и вряд ли когда-нибудь встретит. Одна занимается йогой на террасе в Доломитах, другая в жутком платье катается на катере по Сене, третья с близняшками в одинаковых купальниках нежится на роскошной вилле в Греции. Все трое скрестили загорелые ноги. Кто-нибудь выложит видео, где Ноа молчит, сидя рядом с мужем в машине?
Ноа смотрит на Нимрода, который ведет машину – в правом ряду, как положено. Много лет назад она сдала на права, но с тех пор садилась за руль считаные разы. За рулем Ноа всегда чувствовала себя так, будто вот-вот попадет в смертельную аварию. Долгие годы ездила только на такси, а теперь только на “Тель-О-Фане”. Ей нравится служить наглядным примером довольного пользователя городского проекта проката велосипедов – она страстно продвигала эту инициативу как пресс-секретарь мэрии. Мэр каждый раз, когда видит ее, подмигивает и повторяет: “Новатор – Ноа-ватор!” Глупая и бумерская шутка, но все равно Ноа, слыша ее, испытывает какую-то детскую гордость.
На мгновение оторвавшись от телефона, она замечает указатель на Иерусалим.