– Нимрод, – с подозрением говорит она, – мы, что, собираемся оставить записку в Стене Плача? Наш пансионат в Меа Шеарим?[4] Будем встречать шаббат?
– Не в этот раз.
– Так. А где мы будем ночевать? В армянском квартале? Я не против съесть что-нибудь армянское.
– А что едят армяне?
– Откуда я знаю, это же не я забронировала пансионат в армянском квартале!
– Я тоже не бронировал. Мы не едем в Иерусалим.
Он сворачивает с трассы на дорогу, уводящую в лес. Свет смягчается, а воздух наполняется растительным духом. Ноа делает глубокий вдох и закрывает окно. От излишка кислорода у нее всегда кружится голова.
– Ты собираешься убить меня в лесу? Ты же знаешь – закончится тем, что я тебя порву на клочки.
– Знаю.
Ноа наклоняется и целует Нимрода в плечо, обтянутое рубашкой. Он кладет руку ей на голову.
По большому счету мы хорошая пара, думает она, даже очень хорошая. Просто в последнее время у нас что-то сломалось. Многие проходят через это. Это в порядке вещей в нашем возрасте и с нашим семейным стажем. Позорище, конечно, прямо как в бесчисленных сериалах и фильмах, которые мусолят одно и то же – ссоры, плач и, упаси господь, финальное примирение. Может, поэтому мысль о семейной терапии так пугает ее?
Автомобиль пересекает реку Сорек. Они двигаются в направлении Рамот. Навстречу несутся кедры, а может, это или кипарисы, или сосны – короче, деревья.
– Скажи мне только одно – это то, чего я хочу?
– Да.
– Я когда-то говорила, что хочу этого?
– Да.
– Это оргия?!
– Это когда ты говорила, что хочешь оргию?
– Не говорила.
– Ну так с чего бы?
– Я шучу. Ты же знаешь, когда волнуюсь, я всегда думаю о сексе.
– Нужно запомнить. В следующий раз, когда захочу секса, заставлю тебя поволноваться.
– Я подходяще одета?
На ней синие джинсы клеш, которые идут ей и которые можно носить с чем угодно, черные ботильоны на молнии и рубашка на пуговицах, расписанная акварельными цветками. Ноа собиралась носить эту рубашку летом, но потом сочла расцветку слишком нежной для тель-авивского солнца. А вот сегодня самое то – зима и начало ее нового десятилетия. В вырезе рубашки виднеется край малинового лифчика. Цвет, когда покупала, вызвал в памяти вкус фруктового мороженого, а теперь вызывает беспокойство, что он будет неуместен.
– Это же не пейнтбол в лесу или что-то в этом роде, верно? Потому что тогда я замерзну и умру.
– Я взял тебе одежду. В сумке сзади.
– Ты рылся в моем шкафу?
– Они сказали что-то простое и белое.
– Кто они? Почему белое? Подожди! Мы снова поженимся?
– Мы приехали.
Автомобиль останавливается посреди леса перед мозаичной вывеской “Остров тишины”. За ней виднеется дорожка из гравия, ведущая к утопающему в цветах зданию. Нимрод берет с заднего сиденья и вручает жене сумку
– Наслаждайся.
– Спасибо, ты тоже, – смеется она, отстегивая ремень безопасности и высовывая ногу из машины, но замирает, когда понимает, что Нимрод не выключил двигатель. – Не поняла, ты что, не идешь?
– Нет, – говорит он, – это только для тебя.
– Ну хватит. – Ноа возвращает ногу в машину и поворачивается к нему.
– Я серьезно. Даже если бы я и хотел, то не смог бы. Мужчинам вход запрещен.
– Что это значит? Нимрод, сотри немедленно эту довольную ухмылку с лица. Ты можешь перестать быть загадочным? Все это очень странно.
– Странно бы было, если бы мы приехали в пансионат. Признайся, последнее, чего ты хочешь, это провести выходные со мной. Ну не смотри на меня так, – он понижает голос, – я же без претензий. Точнее, если они и есть, то не к тебе, а к нашей жизни. Я завален пациентами, ты в постоянной гонке на своей работе. Ты же мечтала побыть наедине с собой в тишине, ну так вот – “Остров тишины”. Тренинг молчания.
– Тренинг молчания?!
– Т-ш-ш.
– Ты записал меня на тренинг молчания?!!
– Габриэла слышала, ты как-то говорила по телефону, что мечтаешь съездить на такой ретрит.
– Я мечтаю съездить на ретрит молчальников?!
– И тут это… без телефонов.
Рука Ноа судорожно сжимает мобильник в ядовито-зеленом чехле. Как назло, сейчас телефон молчит, будто окаменел, услышав ужасную новость.
– А кому именно я говорила, что мечтаю побывать на этой випассане?
– Понятия не имею. Ты каждый день с утра до ночи разговариваешь по телефону.
– Это часть моей работы.
– Вот Габриэла и услышала, как ты кому-то это сказала, и мы решили воплотить твою мечту в жизнь.
– Ты оставишь меня здесь одну?
– Ты не будешь одна, там будут еще участницы.
– И как долго продлится этот кошмар?
– Это самая короткая версия – двадцать четыре часа тишины. Я думал, тебе хочется чего-то свежего.
– Это слишком свежее.
– Ну все, Ноа! Я же не в Освенциме оставляю тебя. Уверен, тут здорово. Завтра в два часа дня я заберу тебя отсюда.
Ноа замечает, что вот такой, с поджатыми губами и проницательным взглядом, он похож на Габриэлу. Два моих молчуна сыграли со мной злую шутку, думает она, избавились от меня на мое сорокалетие. Супер! Вскормила врагов в собственном доме, думает Ноа, хоть и понимает, что все это сделано из лучших побуждений.