Она переводит взгляд на Яэль и старается сосредоточиться. Ей хочется стукнуть себя по лбу, выбить из головы всю чепуху, что мешает слушать.
– Дежавю, – бормочет она, вспомнив, как в школе ей бывало трудно следить за ходом урока.
Все внимание Ноа приковано к длинным рукам Яэль, которые та постоянно заводит за голову, чтобы собрать свои прямые волосы. Ноа опускает глаза и разглядывает свои руки, проводит пальцем по едва заметному пушку.
– Скорее всего, когда мы замолчим, – продолжает Яэль, – шум у вас в голове будет звучать громче обычного. Не боритесь с ним. Пусть он проходит сквозь вас, как ветер через дымоход. В общем, я призываю вас не быть к себе слишком строгими и не надеяться сразу достичь нирваны.
Ноа бормочет:
– Ага, ведь Курт Кобейн застрелился.
Будучи женщиной вполне осознанной, Ноа в курсе, что шутки эти из-за напряжения, но этого знания постоянно оказывается недостаточно, чтобы удержаться от них. Только так ей удается различить себя среди всех этих женщин в белом. Ответное молчание в гулкой тишине двора звучит особенно отчетливо. Желудок у Ноа сжимается, и Яэль приходит на помощь:
– Юмор нужен нам, чтобы скрыть смущение, но не забывайте, мы собрались, чтобы избавиться от лишних защит. Как только уйдет речь, явятся не только смущение, а целый спектр эмоций. А возможно, и внутренние демоны. Пусть приходят. Наша студия – это безопасная территория, где вы сможете посмотреть демонам в глаза. Полагаю, у многих тут есть вопросы, с которыми вы бы хотели разобраться в себе…
Ноа подхватывает:
– Как не изменить мужу? Как не убить свою мать? Как не потерять контакт с дочерью?
– В себе, – повторяет Яэль.
– Ясно, ясно. Просто шутка, скрыть смущение, неважно, извините…
Ноа хочет плакать, но она не понимает почему.
За спиной слышится шепот: “Говорила тебе, что тут точно будут чокнутые”. Ноа оборачивается и видит парочку хихикающих девиц. Одна насмерть продрогла в своем белоснежном платьишке бэби-долл, вторая, в пушистом белом комбинезоне с медвежьими ушками на капюшоне, раскраснелась. Такие вот девочки когда-то запросто могли превратить ее жизнь в ад. Только теперь она уже не та пухленька кудрявая девочка, которая не решалась ответить. Сейчас она пухлая кудрявая женщина, которой есть что сказать по любому случаю. Ноа нарочито дружелюбно обращается к ним:
– Простите, вы обо мне говорили?
– Нет.
– А, хорошо! Супер! – улыбается она, отворачивается и смотрит перед собой, но тренированные уши слышат:
– Что это было?..
– Вот же мамашка!
Ноа снова оборачивается, на этот раз стремительно, и шипит сквозь зубы:
– Мамашку прибереги для своей мамочки, поняла? Думаете, вы тут все выходные сможете хихикать и шушукаться у меня за спиной? Думаете, я не могла привезти сюда подружку, чтобы мы тут так поугорали над вами, что в итоге вы бы обе в голос рыдали?
Яэль, реагируя на шепот, просит тишины. Ноа в голос повторяет за Яэль девицам:
– Слышали? Тут семинар молчания!
Жестом запечатывает губы и сигналит Яэль, что вопрос решен и та может продолжать. Семь ударов сердца спустя из-за спины долетает сдавленный смешок. Ноа вскипает:
– Свои “хи-хи” обе можете засунуть себе знаете куда?
Оглушительный гонг не позволяет услышать ответ на этот риторический вопрос. Когда гонг стихает, разговоры заканчиваются и наступает тишина.
Первая сессия медитации началась.
Соседка слева баюкает ребенка в своем чреве. Рапунцель справа расплетает косу. Женщины устремляют взгляды вдаль или внутрь себя. Ноа пытается встретиться с кем-нибудь глазами, но тщетно. Все плавно погружаются в омут тишины, и только Ноа чувствует, будто ее столкнули в воду с вышки. Она осознает, что понятия не имеет, что будет дальше. Яэль говорила о расписании, но Ноа была занята – подслушивала девиц.
Она всегда боялась быть похожей на мать, способную пятью словами перерезать горло любой – кассирше, предложившей взглянуть на скидки, нерасторопной регистраторше в поликлинике, и вот пожалуйста – ведет себя точно как мать.
Даже здесь, на уединенной вилле в глухом лесу на окраине Иерусалима, не бывает полной тишины. Мир вообще шумный: чириканье, писк, щебетание, дыхание женщин, шелест ветра в верхушках деревьев, где-то воет собака. Или это шакал.
Ноа вступает в новую битву, на этот раз с дрожью. Это отвратительное существо живет в ней с самого рождения и питается такими моментами. В детстве дрожь выдавала ее во время игры в прятки, довела до трибунала, напав на нее в армии во время церемонии памяти павших, и она же заставила Ноа истерически хохотать под свадебным балдахином. Чертова трясучка. Может, хоть на этот раз удастся одержать над ней верх? Но нет. Ноа уже чувствует, как дрожь подбирается к горлу.