Рот наполняется слюной. Бог что, приглашает ее на ужин?
Она задерживается то на одном стихе, то на другом. Балл Богу – балл ей, но игра, сначала веселая, вскоре становится утомительной, совсем как этот бесконечный бег спортсменов вдоль набережной. Но остановиться Ципора уже не может.
Строки берут за сердце, утешают, дразнят, злят и примиряют. И при этом Ципора знает, что если так же листать “Войну и мир”, “Винни-Пуха” или инструкцию по сборке шезлонга из “Икеа”, можно найти не менее убедительные фразы. Она поднимает глаза от книги, смотрит на вечно спорящие волны и рассуждает с ними в такт:
– Я пророчица? И какая же я пророчица, если не предвидела, что меня собьет скутерист? Почему не предсказала все беды, которые сыплются на меня? Если я пророчица, почему сорок лет назад не знала, что забеременею от человека, которому я не нужна, и рожу дочь, которая будет избегать меня?
Она помнит, кому поручались пророчества, она не дура. Но и не пророчица. Она знает, кто она. Пусть не поэтесса, но переводчица – безусловно, и совсем не бездарная переводчица, если вообще можно оценивать саму себя. А вот в сердечных делах, увы, она неудачница, даже если речь о воображаемом друге.
Ципора медленно бредет по набережной, смотрит на барашки облаков, сбившихся в кучу у горизонта, и думает – красиво рисовать Он умеет, тут ничего не скажешь.
Прямо перед ней на променаде упрямый малыш тянет пинчера за уши, пока его равнодушный отец болтает с владельцем собаки.
– Смотрите, чтоб не покусал, – встревает Ципора.
– Кто, Пинчи? – сюсюкает хозяин собаки. – Пинчи просто без ума от деток, скажи, Пинчи?
Пинчи в качестве ответа кусает мальчика. Не надо быть пророчицей, чтобы предвидеть такое, думает Ципора и удаляется под плач и лай.
– Капотасана, поза голубя, – объявляет инструкторка йоги.
Ее гибкие ученики разбросаны по променаду на матрасиках. Они все выгибаются так, как Ципора не смогла бы даже в воображении.
– Не забываем дышать, – напоминает инструкторка, и юная йогиня в ярко-оранжевых колготках усиленно глотает воздух, будто и правда вот-вот умрет от асфиксии, вызванной забывчивостью. – А теперь Ардха Эка Пада Раджакапотасана. – Инструкторка показывает девушке, как правильно выгнуть спину, заводит ей руку назад и помогает ухватить ступню согнутой ноги.
– Дыши, деточка, – искренне поддерживает девушку Ципора.
Дева успевает снисходительно улыбнуться ей, перед тем как взвыть от боли. Инструкторка бросает на Ципору осуждающий взгляд.
– Что смотришь?! – огрызается Ципора. – Это не я требовала от нее стать голубем!
Лимон солнца кажется подгнившим, поэтому закат Ципора решает не смотреть и возвращается в город. Тротуар захвачен хозяином бара, он выставил высокие табуреты и одноногие столы, а на стену повесил большой экран. Футбольный матч между сборной Израиля и сборной страны в пять раз большей, но при этом производящей в мире в разы меньше шума. Люди в баре проклинают мать арбитра, потом арбитр назначает сопернику Израиля пенальти и ему аплодируют. Все бросаются целоваться, и что с того, что рты набиты чипсами. Ципора бросает взгляд на экран. Вратарь хлопает и прищуривается, пытаясь угадать направление удара.
– Мимо, – каркает Ципора, пробираясь по аннексированному тротуару.
Когда мяч попадает в перекладину и покидает поле, болельщики, все как один, оборачиваются на нее, а один тип, с кривыми зубами, наставляет на нее огромный стакан с пивом и спрашивает:
– Зачем ты это сказала?
– Думаешь, он услышал меня через экран? – отзывается Ципора.
– Думаю, что если ты не свалишь отсюда, то я сам тебя…
– Оставь ее в покое, – успокаивает его женщина, сидящая рядом, но заметив, что Ципора не спешит ретироваться, набрасывается на нее: – Чего встала, ведьма? Двигай давай. Вперед!
Перед тем как двинуть, Ципора произносит вслух то, что внезапно становится ей кристально ясно:
– Израиль проиграет ноль-три.
– Тьфу на тебя! – орет кривозубый и порывается вскочить, но обливает пивом женщину, и та заходится в истошном вопле.
Ципора и это знала. В смысле, предвидела.
“Что это значит? – спрашивает она себя, удаляясь. – У меня что, теперь есть сверхсила? Сглаз?”
Злой пинчер, йогиня-любительница и мазила-футболист ничего не доказывают, но Ципора устремляет взгляд в небо и беззвучно молит: “Ответь хоть что-нибудь”.
Увы, ни ответа, ни Голоса.
Ближе к ночи Ципора опять оказывается на диване в гостиной. Она намеревается наконец-то прочитать о пророчице Деборе, но снова не может найти Библию. После безрезультатных поисков понимает, что, скорее всего, забыла ее на скамейке на набережной. Что это, как не знамение? Забыла, а теперь и сама забыта.