Ильин достал из кармана фонарь, засветил. Возчики насквозь намокли, отряхивались, но все улыбались, всем было радостно.
— Бегите скорей домой, так заболеть можно. И по дороге не останавливайтесь… А ну, слушай мою команду: бегом! — приказал Ильин.
Ребята так и сорвались с места.
— Нам девочек симпатичных надо встретить! — крикнул на бегу Ягур.
— Ничего, один вечер поскучают. Ценить больше будут! — отозвался Ильин. — Молодцы ваши парни, — прибавил он и широко улыбнулся.
— Молодцы-то молодцы, — сказал Шурбин, — да по городам разбежались. Если бы не Ерусланов, и эти бы уехали.
Пошли обратно. Ильин с сожалением думал, что беседа с сельскими коммунистами сорвалась и не состоится, значит, его разговор с членами бюро райкома.
Он не сомневался, что весенний сев в Шургелах пройдет неудачно, а скорее всего будет сорван. МТС не могла выделить дополнительных тракторов. Лошади были истощены. Необходимо достать фураж и освободить сейчас лошадей от ежедневных работ, дать им поправиться. Но откуда взять его, фураж? Запасы в районе очень скудные. Новых фондов республиканские организации выделить не могли. Это он знал. «Один выход — перераспределить уже распределенные фонды внутри района, — решил Ильин. — А как другие колхозы? Опять у них просить… Что скажут?..»
Поздно ночью вернулся Ильин на квартиру.
И в эту ночь не шел к нему сон. Что-то слишком часто теперь у него бессонница. Так было и дома. Жена задремлет, а он тихонько встанет, подойдет к окну, откроет форточку, курит папиросу за папиросой. А бывало, что заседания кончались только к ночи.
— Раздевайся, ложись, — говорит сквозь сон жена, Агриппина Константиновна.
— Немного поработаю, Груня, ты спи.
— Да я-то засну, не беспокойся, а вот ты-то как? Так долго не протянешь. Машина и та отдыха требует…
Дождется он, когда заснет Агриппина Константиновна, проберется на кухню, плотно закроет дверь, зажжет свет и садится опять работать. На подоконнике в консервной банке соберется куча окурков — в форточку не успеет выйти табачный дым.
Так и позавчера было: встал из-за стола сорок минут четвертого, когда уже заря завиднелась. В комнате спал сын. Ильин туда вошел тихо, взял руку сына. Одно званье, что рука, — неправдоподобно мала. Укрыл его одеялом поплотнее. Пошел в спальню. Скрипнула дверь.
— Степа, до каких пор будешь себя изводить? — опять начала жена. — Принимай снотворное.
— Наркоманом стану, — усмехнулся он.
— Ты уж и стал, дыму полный дом.
— Уймись, ворчунья, — шутливо отбивался Ильин.
— Скоро опять на работу, постарайся уснуть… — упрашивала она.
— Спать, конечно, надо. Но сама знаешь… Район трещит по швам. Ночь напролет думал.
— Ни одного стога сена не придумал? — спросила она не насмешливо, а сокрушенно и уже строго, по докторской привычке, приказала: — Спи, здесь не райком, квартира. — И грустно добавила: — Ты так лунатиком скоро станешь. Ребенок у нас спокойный… хоть бы ты в ребенка пошел, что ли… Эх, горе, горе…
Степан Николаевич засмеялся, закрыл глаза:
— Ну ладно, ладно, сама же мне спать не даешь.
Перед рассветом задремал.
Утром пораньше она пошла в больницу, сделала обход — она была главным врачом, — торопливо вернулась домой, но мужа уже не было. Вскоре к крыльцу подкатил райкомовский «виллис».
Шофер, не заглушив мотора, спрыгнул, постучал в окно, попросил для Ильина плащ.
— Никакого плаща не дам, и вы, наверное, не ели, и он ни крошки в рот не взял. Подождите, я сию минуту. — Она быстро вышла, забралась в машину. — Где он?
— Торопился на станцию: вагон с фуражом прибыл.
— Поедем и мы туда.
Но на станции Ильина уже не было.
Солнце только что взошло. Лучи его играли на толстом стекле секретарского стола, на зеленом сукне. Ильин сидел нахмурившись, тер ладонью лоб. Перед ним лежала карта района. Вошла жена — он и слова не успел сказать.
— Баня истоплена — не сходил, побриться забыл. Посмотри в зеркало — только и остались глаза да нос. — Она вынула из сумки маленькое круглое зеркало, протянула мужу. — Руководитель! Хороший пример для всех…
— Правда, борода отросла, — согласился Ильин. — Но ничего, бритву с собой возьму. Плащ где, давай.
— Без завтрака не уедешь.
— Груня, послушай-ка, райком не квартира. Здесь я, как бы сказать, для тебя авторитет! — Но, видя, что жена и не думает сдаваться, сказал: — Хорошо, сейчас. Подожди. — Вышел из кабинета, быстро прошел к машине, сел, пригнулся так, чтоб она его из окна не заметила, и сказал шоферу озорно:
— Газуй вовсю.
Так они и уехали. Вот, наверное, бедная Груня сердилась.
Ильин улыбался в темноте, жалея жену. Да, нелегко, наверное, ей. Да и всем женам, у которых мужья такие беспокойные. А дети? И на них ведь нужно время. Это посложнее, чем корма. Хотя и без кормов… Всё проблемы, проблемы…
Ильин встал.
В маленьком саду снег почти растаял. Птицы, дождавшись утра, заливались на разные голоса — неугомонно, весело, наперебой, одна другой громче. Стволы вишен и яблонь, казалось, выкрашены синей краской. На краю тропы Ильин сорвал с молодой ивы пушистый барашек, приложил к губам. Потом улыбнулся и бережно спрятал веточку в карман: «на счастье».
