– Довольно, – Элея тряхнула ладонью, веля менестрелю подняться. С досадой посмотрела, как он медленно, пряча полные отчаяния глаза, встает с колен и вдруг поперхнулась заготовленной колкостью. Вдруг увидела себя со стороны – жестокую, бессердечную, ледяную статую в человеческом облике.
«Когда я стала такой? Когда я перестала видеть чужую боль, заблудившись в своей собственной?»
Она протянула руку и взяла менестреля за плечо.
– Тьеро… – Парень вздрогнул, впервые услышав из ее уст свое имя. – Ты прекрасный музыкант. Я никогда не слышала, чтобы на лютне играли так… так виртуозно. И поешь ты замечательно. Просто… я не люблю музыки. – Это была ложь, но она слетела с языка почти без труда. – Раньше любила, а потом… Потом много всего случилось. Ты и сам знаешь. С тех пор мне милей тишина. И одиночество.
Последнее было правдой. И проверкой для этого человека. Элея должна была понять, насколько он в самом деле может быть верным, насколько способен молчать об услышанном.
Менестрель вздохнул. Конечно, что еще ему оставалось.
– Ваше Высочество… – он замялся. – А правда, что вы покидаете Брингалин?
Элея усмехнулась. Этот замок, как и любой другой, полнили слухи.
– Правда, Тьеро.
И, улыбнувшись ему, направилась прямиком к отцу, чтобы узнать, как продвигаются сборы.
Она и сама не смогла бы точно объяснить, почему ей было так важно оказаться на этом корабле, уплывающем на поиски надежды. Сказать по чести, Элея устала… Устала от бесконечного ожидания: нет ничего хуже, чем события, слова и мысли, которые повторяются изо дня в день. Ей хотелось сбежать, просто сбежать от всего. От негодующего расстроенного отца, от обманувшей ее наставницы и даже от Патрика, существующего в своем бесконечном нигде. Но главным образом – от необходимости каждый день смотреть на море и искать у горизонта парус. И не видеть ничего, кроме этого сулящего надежду паруса, который долгое время будет существовать лишь в воображении…
Элея точно знала: для нее нет ничего хуже, чем еще несколько месяцев ожидания. Именно это она и предъявила отцу как главный аргумент. «Я не желаю и в самом деле лишиться рассудка, – сказала она. – А это непременно произойдет, если я и дальше буду сидеть и ждать! Мне нужно покинуть Острова, узнать другую жизнь. Отец, ну что я видела, кроме Тауры и Золотой Гавани? Разве не имею я права на нечто большее, чем одиночество наследницы, у которой не будет ни мужа, ни детей, ни даже воспоминаний о чем-то особенном? О чем-то за пределами дворца?» И, как всегда, они оба знали, что слова эти – не выдумка и не уловка. Что они абсолютно правдивы. Именно поэтому Давиан хоть и скрипел зубами, но подключил к подготовке похода всех, кто только мог принести ощутимую пользу.
Официальным поводом этого, как говорил отец, «безумия» объявили необходимость создания новых торговых связей. Совет Мудрых отнесся к идее с большим сомнением, но у них не оказалось явных причин для протеста, ведь присутствие принцессы среди послов имело большое значение для успешного результата. Поэтому сборы шли полным ходом.
А в самом замке в это время с неменьшим усердием готовились к празднику. И, пока король выбирал людей для экспедиции, Элея была вынуждена столь же серьезно отнестись к приготовлению нарядов для бессмысленного торжества, которое именовали ее годовщиной рождения.
Фрейлины кружились вокруг принцессы, точно пчелы возле цветка: впервые за долгое время у них появился настоящий повод угодить наследнице, которая с момента своего возвращения на Острова не проявляла ни малейшего интереса к обычным дамским делам и развлечениям. Вместо того чтобы сидеть с пяльцами в кругу верных подруг, она то затворялась в замковой библиотеке, то часами изучала доходные книги, то общалась с самим канцлером и его подопечными. Те два года, что Элея провела в Закатном Крае, жизнь на Островах не стояла на месте. А ей, как дочери монарха и первой претендентке на трон, надлежало быть в курсе всего, что происходило в королевстве. Элее много нужно было наверстать, пересмотреть, узнать по новой. На вышивание цветочков не оставалось ни времени, ни желания. Прогуливаться она предпочитала в одиночестве, а трапезничать – с отцом. В остальное свободное время принцесса постоянно находилась за пределами замка. Если быть точнее – у Ваэльи. Но об этом мало кто знал.
Дамы огорчались. Но поделать они – как и Совет в случае с путешествием – ничего не могли, ибо не имели объективных оснований. Не обвинять же наследницу престола в том, что она уделяет столько внимания государственным делам и размышлениям, требующим уединения.
