В гостиной, залитой солнечным светом, вовсю суетилась Ваэльина кухарка. Эта женщина, прозываемая Микой, была ничем не примечательна не только на первый, но даже на двадцать первый взгляд – тихая, молчаливая, невысокого роста, непонятного возраста. Она носила невзрачные платья, волосы убирала под скромный чепец и на глаза появлялась, только когда приходило время подавать еду. Но боги, что это была за еда! Всякий раз, смакуя очередной кусок Микиной стряпни, Шут неизменно осознавал, как мало значит внешняя оболочка… как много сокрыто внутри. Ваэлья умела разглядеть в людях жемчужины их талантов или просто характеров. Как умели это и капитан Дени, и мадам Сирень, шившая свои наряды не для тела, но для души.
Увидев Шута, Мика сокрушенно покачала головой и демонстративно подлила в одну из тарелок еще целый черпачок своей похлебки. Шут даже на миг не усомнился – это именно его тарелка.
Впрочем, он не стал возмущаться: запах от миски исходил такой, что хотелось опустошить ее немедленно. Удивительно, но аппетит к нему, наконец, вернулся, поэтому Шут улыбнулся кухарке и скользнул за стол, усевшись напротив Ваэльи. Та уже расправила на коленях широкую салфетку и всем своим видом демонстрировала, что ждет только своего ученика.
Точно такая же салфетка лежала рядом с его тарелкой, но Шут на нее внимания не обратил, за что и поплатился немедленно.
– Пат! Ты под деревом вырос? Столько лет при дворе, а хорошим манерам так и не выучился! – наставница смотрела на него сердито, но в глубине ее глаз плескались смешинки. – Я понимаю, что жизнь в лесу пришлась тебе по душе, вот только в моем доме изволь вести себя, как подобает человеку твоего положения.
Она кивнула на салфетку.
– Возьми, пока не уделался. Знаю я вас, мальчишек… даже нарядную одежду ничего не стоит обляпать жирным соусом. А матушка Кера должна потом отстирывать!
Шут старательно изобразил покаяние, нацепив на лицо примерно такое же выражение, какое было у внучка мадам Сирень, когда тот разбил кружку. А потом почел за лучшее послушно повязать салфетку на шею. Новая рубашка действительно стоила того, чтобы ее поберечь.
– Я исправлюсь, – сказал он голосом примерного маленького баронета и отправил в рот полную ложку супа. На несколько минут, пока не опустела тарелка, Шут забыл обо всем. Только вычерпав похлебку до дна, вспомнил про Ваэлью и решил, что теперь можно и беседы беседовать. Оторвав взгляд от миски, он увидел на лице наставницы ту самую женскую улыбку, которая означала нечто вроде: «Ну вот, я все-таки добилась своего!». К чему эта улыбка относилась, Шут не понял, а спрашивать не рискнул. Просто улыбнулся в ответ и задал совсем другой вопрос:
– Матушка, а что там путешествие, которое затеяла Элея? Она говорила, будто из-за меня… Но теперь ведь нет нужды плыть так далеко, верно? Да еще и в эти шторма. Скверное время для морских походов.
Шут был искренне уверен, что королева считает точно так же. Не говоря уже о ее отце.
– Да, Патрик, – Ваэлья кивнула, – нужды нет. Но отменять дела теперь поздно. Как ты понимаешь, существует официальная причина путешествия на материк. И официально принятые Советом решения касательно этого вопроса. На скаку с коня не сходят. Плавание состоится… Просто его начало было отложено из-за недомогания нашей дорогой наследницы. Она ведь умудрилась всех убедить, что ее присутствие среди послов совершенно необходимо.
– О… – растерянно произнес Шут. – Значит, скоро она покинет Острова?
Радость истаяла мгновенно, как дым от свечи, которую внезапно задул ветер.
– Боюсь, что так, – ведунья смерила его обеспокоенным взглядом, почуяв неладное. Да и было бы чего там чуять… Шут даже не пытался справиться с выражением отчаяния на лице.
– Ведь это надолго… – Он развязал салфетку, положил ее на стол перед собой, пытаясь вникнуть в суть замысловатого узора из темно-синих завитков. Пытаясь не думать о том, что очень скоро боги лишат его единственной радости в этой клятой жизни.
– Патрик… Ну ты чего опять? – Ваэлья встала из-за стола и, обогнув его, подошла к Шуту. Встала за стулом и тихонько опустила его голову себе на грудь, прижала прохладные пальцы к вискам. – Тонкий совсем стал. Хрупкая ты душа…
Шут замер, растворяясь в живительном потоке энергии, окутавшем его. Почти мгновенно разум очистился от всякой тревоги, стало спокойно и захотелось просто бесконечно молчать. Чтобы ни одна мысль не нарушила целительную тишину.
– Тебе сколькому еще нужно учиться, – негромко прозвучал голос наставницы. – Ты многое забыл из того, что я тебе говорила. Многое просто не понял. Но понять придется. Понять и научиться. Сейчас ты такой слабый… мне даже страшно выпускать тебя из дому. Но ты и сам ведь уже осознал, что жизнь не будет прежней. Ведь осознал, верно? Пришло время стать сильным. Достаточно сильным, чтобы постоять за себя, когда рядом не будет ни защитника-короля, ни наставницы, которая вправит душевные переломы. Теперь ты – сам за себя.
Да… Шут знал, что это так.
6
