Шут покусал губы и, нахмурившись, спросил:
– А… почему ты это мне показываешь? – Он и в самом деле был удивлен. У Руальда для решения государственных проблем имелись главный советник и палата лордов.
Король вздохнул. Потер левое ухо, над которым смешно оттопырились белые пряди волос, поглядел на Шута задумчиво и промолвил:
– Патрик, ты иногда задаешь глупые вопросы. Впрочем, может, это и в самом деле кажется тебе странным… – Он покрутил свиток и, нахмурясь, бросил его на стол. – Пойми ты, чудак: одно дело – решать проблемы с советниками и совсем иное – поговорить с другом, у которого ума не меньше, если только он дурачком не прикидывается.
Шут смутился. Даже глаза отвел. А Руальд помолчал немного и вдруг решительно встал из-за стола:
– Пойдем-ка, брат, проветримся малость.
В личном королевском палисаде вовсю пели птицы, пахло набухающими почками и талой землей. Но, несмотря на яркое весеннее солнце, Шут быстро озяб и искренне пожалел, что оставил теплый дублет в своих покоях. Ежась, он обхватил себя за плечи и нетерпеливо посмотрел на друга.
– Тревожно мне, Патрик, – без предисловий начал Руальд. – Я все время живу с оглядкой. Вот не поверишь – стал бояться ночных шорохов. Так и кажется, что кто-то крадется в темноте. Возле детской на ночь целый караул выставляю… Перестал доверять даже тем, кого знаю с малых лет.
Шут кивнул с пониманием. Уж ему-то не надо было объяснять, что такое страх и тени в темноте.
– Вот ты мне сказал тогда про эту клятую дверь для слуг в гостиной… А я теперь не выношу, если портьера ее закрывает. Все время думаю, что за ней может кто-то сидеть и смотреть на меня. Это невыносимо! Нельзя так жить! Нельзя… – он в гневе сжал кулаки, словно перед ним стоял невидимый враг. – Мне нужны новые люди. Надежные люди, которым я могу доверять. Торья слишком жаден до власти, он даже не скрывает этого. Я, конечно, сам хорош, распустился, как баба, стыдно вспомнить. О чем только ни думал, пока ты не появился с Фарром. Уверен, многим не по нраву встало твое возвращение. Сильно не по нраву. Тот же Торья, небось, давно руки потирал в ожидании, когда я совсем забуду про корону на голове. Очень хочется мне его попросить с должности, только повода хорошего нет. А без повода нельзя. Слишком много за этим человеком денег и связей. – Руальд взглянул на Шута – напряженный, натянутый, как струна. И неожиданно смягчился. – Да ты замерз совсем, Патрик. Идем назад, возьмем лучше коней и прогуляемся за город.
Из дворца выехали, как водится, со свитой из десятка гвардейцев, но, едва только Золотая Гавань осталась чуть позади, Руальд пришпорил коня и устремился к негустой роще, где они могли наконец спокойно поговорить. Шут тоже подстегнул своего черногривого жеребца и последовал за королем. В глубине души он был даже рад, что тягостный разговор с Элеей откладывается. Вот только почти бессонная ночь уже давала о себе знать: глаза сами собой закрывались. Ведь сколько он там поспал? Хорошо если на пару часов задремал, а потом опять проснулся в обнимку с вином и безысходными мыслями, которые, отгоняя сон, будоражили сознание.
Впрочем, теперь, при свете дня, при радостном щебете весенних пичуг, Шуту показалось, что все не так уж и страшно.
– Скажи-ка честно, Пат, – Руальд остановил коня у звонкого ручья и задал вдруг совсем неожиданный вопрос, – ты ведь много общаешься со слугами… Что они говорят обо мне?
Шут погладил своего серого и задумался ненадолго. Говорили-то много чего, вот только что из тех разговоров стоит доносить до ушей короля?
– Знаешь, Руальд… – начал он осторожно. – Я думаю, главное, что у всех на языке – это твой сын. Вернее, те перемены, которые случились с тобой после его появления во дворце. Все сходятся во мнении, мол, если бы не Фарр, ты и в самом деле сложил бы корону. – Лицо короля скривилось в гримасе отвращения. Возможно, к самому себе… – И сейчас все ждут от тебя чего-то… чего-то важного, решительного.
Шуту было очень трудно говорить. Как бы близко ни ставил его Руальд к себе, как бы ни доверял, а все равно подвергать самолюбие короля серьезным испытаниям не хотелось. Подобное лекарство монаршим особам можно давать только в очень ограниченных дозах. А то ведь Руальд хоть и не злой, а все равно припомнит потом обидные речи. Не в отместку, а так… для уравновешивания справедливости. Возьмет и ткнет Шута в его собственные промахи и слабости. Что-то похожее уже не раз было, хотя столь откровенные вопросы о самом себе Его Величество раньше не имел обыкновения задавать.
– Чего же именно им нужно? – с напряжением в голосе спросил король.
– Ну, – Шут пожал плечами, – я точно не скажу. С Феррестре вот разобраться. Или, к примеру, хоть с этими нелюдями… – Его передернуло, когда он вспомнил свиток с рынка, в котором напротив человеческих имен стояли цены. – Как все-таки их поймали? Ведь столько же лет не могли.
– Да не поймали никого! – Руальд сердито плюнул и спрыгнул с коня.
