Я легла поверх покрывала, даже не зная, застелена ли кровать. Думала, различные мысли мне не дадут заснуть, но, видимо, усталость взяла своё, и я быстро уснула, как провалилась. И тут, впервые за много дней, мне приснился Гэйелд. Он держал в руках своего сына и показывал его мне, улыбаясь счастливо. Младенец был уже пухлый, годовалый, сосал палец, слюнявя руку, а потом эти слюни размазывал по лицу своего отца.
“Велимир, — сказала я во сне, — привет тебе от твоей тёти и двух кузенов! А ещё от дедушки! Будь счастлив и не огорчай свою матушку!”
“А мне ничего не хочешь сказать, Рокайо Ганн? — вдруг произнёс колдун, продолжая улыбаться. — Я разве не угодил тебе?”
“Угодил? Чем?” — ответила я спокойно. Мне не хотелось выяснять отношения сейчас, во сне, когда малыш на руках мужчины вводил меня в определённое состояние умиротворения.
“Не придуривайся, Айо! Ты должна быть довольна! Не за каждой женщиной бегают из одного мира в другой!”
“А разве я этого хотела, колдун? Разве мне это было нужно?” — начала злиться я.
“Ну всё, всё, Айо! Дело сделано! Хотела ты этого, или нет!” — улыбался колдун, и я не выдержала.
“Твои козни бесполезны! Завтра Верховные жрецы Ады отправят герцога обратно! Так что можешь не веселиться так, Гэйелд!”
И тут чёрный колдун рассмеялся так заливисто, что малыш подхватил его смех, и этот смех, звенящий в моих ушах, взрослый и детский, заставили меня подскочить и проснуться.
Ну, колдунище, напугал меня! — я еле упокоила часто-часто застучавшее сердце. Потом прислушалась. Было очень тихо, но кто-то негромко плакал.
Вставать не хотелось, но этот тихий плач звал меня. Я поднялась и открыла дверь в коридор. В комнате дочери горел свет. А тихонько приоткрыла дверь. Авидея свернулась калачиком. Вначале я подумала, что мне показалось, но нет. Я услышала негромкие всхлипы.
Ави, детка, что случилось? У тебя что-то болит? — я поспешила к ней и попыталась прижать её вместе с одеялом, но Ави не дала мне этого сделать. Она отстранилась и подняла на меня свои огромные заплаканные глаза.
Мама, скажи мне, — произнесла своим полушёпотом дочь, — я стала некрасивая после болезни? Я — урод, да, мама? Мамочка, только не лги мне… — и из её глаз хлынули слёзы.
Ну, что ты такое говоришь, моя красавица! Ты немного похудела, да, но ты видела этих сушёных рыбин во дворце? Там такая красота даже считается эталоном. Ты — очень красивая, даже не сомневайся! — с жаром ответила я ей.
Тогда… почему… он… больше не приходит ко мне, мамочка? Вот и сегодня… Даже не зашёл…
Он не стоит тебя, деточка моя, вытри слёзки, — я начала стирать влагу с её лица. — Я же говорила тебе, что этот глупый мальчишка…
Мальчишка? — Авидея странно посмотрела на меня и оттолкнула мою руку. — Мама, ты не понимаешь… Иди спать…
Как же я усну, если тебе плохо, доченька?
Мне… уже лучше… Иди, мама, иди… — и Авидея повернулась ко мне спиной. Я немного посидела в тишине и ушла. Да, моё письмо гвардейцу королевы стоит написать как можно скорее!
Утром я, кажется, проспала всё: в доме слышались голоса, хлопали двери, колокольчиком звенел смех Бертина. А отец с кем-то негромко спорил во дворе. Сквозь закрытые ставни лился яркий солнечный свет.
День обещал быть погожим и тёплым. У нас редко такое бывает. Даже летом. Я поднялась с незаправленной постели. Какая-то неправильность скреблась на душе острым когтем.
Точно! Герцог! Он же не ночевал у нас! Или просто я проспала? Я поспешила к отцу во двор.
Папа, а где наш гость? — выкрикнула я прямо с порога. И тут увидела знакомую спину супруга. Он как раз выпрямлялся, отвлекаясь от чего-то на земле.
Я рад, что ты волновалась, Айо, — ответил он мне вместо отца. — Я пришёл под утро.
И где же Вы были?
Гулял, — его глаза улыбались, хотя синяки под глазами выдавали бессонную ночь.
Вы думали сбежать? — спросила я, слегка понизив голос. — Но жрецы Великой могут отыскать Вас везде. Даже в горах.
И не собирался. Я уже принял твоё решение, Айо. Смирился с ним. Я не могу больше себя навязывать.
Пока мы перекидывались фразами, отец и мой сын вошли обратно в дом, видимо, не хотели нам помешать. Герцог сделал несколько шагов в мою сторону. На улице и вправду было достаточно тепло. На его лице выступила лёгкая испарина, а тонкая рубашка не скрывала вздувшихся от работы и напряжения мышц на руках. Я невольно залюбовалась их перекатами. И герцог поймал меня на этом.
Неужели нравлюсь? — усмехнулся он. — Не боишься пожалеть потом?
Не боюсь. Будь, что будет!
И тут в калитку вошла Арьяна.
Здравствуй, Айо. Что это ты такая неприбранная ещё? Только встала?
Извините, я сейчас, — спохватилась я и помчалась приводить себя в порядок. Когда я пришла на кухню, чтобы позавтракать, там уже Арьяна что-то втолковывала герцогу и моему отцу. Муженёк хмурился, но слушал внимательно, а Ваухан у неё переспрашивал:
Четверо Верховных? И ни одного ученика?
Да… Они привезли артефакт Открывающий Пути. Будут им воздействовать на Врата, чтобы те открылись. Ведь до следующего открытия теперь три зимы.
