Свет ядра был уже близко – и это было худшее. Близко, но недосягаемо. Он видел его в магическом зрении так ярко, что остальное меркло. Каждая вспышка тепла в этом сиянии звала, рвала его вперёд. Но чем ближе он подходил, тем сильнее гудели инстинкты, глухо предупреждая о неминуемом. Под лапами вдруг что-то щёлкнуло – сухо, коротко, как треск ломаемой кости. В следующее мгновение земля под ним разверзлась.
Из глубины, обжигая холодом, вырвалась волна каменных обломков, но не таких, что просто летят. Эти были как клыки – длинные, острые, с рваными краями, и они шли снизу вверх, пронзая всё, что попадалось на пути. Один из них прошёл сквозь его бок, раздробив каменную броню, другой ударил в плечо, выбив кусок окаменевшего рога.
Боль взорвалась внутри, тяжёлая и тянущая, но не останавливающая. Он дёрнулся, вырываясь, и тут сверху, из завалов рухнувших домов, на него обрушилось целое облако обломков. Падая, они сливались в единую массу – тяжёлую, как обвал горы.
Он ударился спиной о землю, и на миг всё исчезло в пыли и тьме. Но даже под этой каменной лавиной, даже когда острые края вгрызались в его плоть, даже когда туман вырывался наружу рывками, он всё равно видел свет ядра. Видел – и тянулся.
Каждое движение было, как разрыв цепей, и каждый раз, когда он вырывал лапу из-под глыбы, земля снова пыталась сомкнуться вокруг. Но ярость уже не оставляла места для страха. Его пустая пасть уже в который раз распахнулась, и тьма внутри зашевелилась, как живое, рвущиеся наружу чудовище. Он не понимал, что это казнь. Для него это была охота, где добыча всё ещё жива. А значит – он должен достать её.
Треск камня под его лапами сливался с грохотом рушащихся стен, когда он, разметав обломки, вырвался из хватки ловушки.
Его тело было изуродовано. Одна из передних лап волочилась за собой, следя за каждым движением тупой болью… По боку зияла дыра, из которой, вместе с пылью, вырывались тяжёлые клубы чёрного тумана. Рог, некогда острый, был надломлен, а на месте скола виднелась тёмная, словно застывшая смола, сердцевина. Но всё это не имело значения. Свет ядра был здесь. Совсем близко.
Он снова рванулся вперёд, каждый шаг был ударом по земле, который отзывался в руинах эхом, как шаги гиганта. Добыча – в нескольких взмахах лап. И в тот миг, когда он выскочил на свободное пространство, в его зрении ядро взорвалось вспышкой – и он увидел парня.
Тот висел в воздухе, окутанный сиянием аурных доспехов. Его крылья из света шевелились медленно, тяжело, словно каждый взмах был выверен. В руках он держал копьё, в котором магия горела тусклым, но очень плотным светом.
Мёнгук взревел, бросаясь на него. Рывок – и он уже под потенциальной добычей. Каменные когти пронзают воздух, а затем… Что-то тёплое и вязкое брызжет на его лапу. Край когтя рванул доспех, прорезав крыло, и тонкая струя крови повисла в воздухе, оставляя за парнем алую дугу. Но добыча уходит. Она всегда уходит.
Парень успел оттолкнуться вбок, взлетев выше, почти вертикально. Мёнгук, не останавливаясь, подался за ним, готовясь к новому прыжку. И в этот миг воздух вокруг изменился. Сначала это был едва заметный толчок в груди. Затем – резкий, чудовищный удар сбоку, такой силы, что мир перед глазами зверя перевернулся. Взрыв.
Но не магический – холодный, лишённый маны. Это был удар самой материи. Огромная каменная плита, закреплённая где-то выше, сорвалась вниз и ударила его в шею, ломая её хрустом. Следом обрушился второй удар – с противоположной стороны.
Он почувствовал, как трещины расходятся по всему телу. Каменные жилы внутри него лопались, как пересохшие корни. Туман вырывался из этих трещин, но уже не рывками – а непрерывным, оседающим потоком, теряя силу.
Голод – ещё был. Свет ядра – всё ещё горел перед глазами. Но лапы больше не держали. Мир поплыл в сторону, обрушился серой бездной. Пасть, пустая, как затмение, раскрылась в последний раз, но тьма внутри больше не шевелилась.
И он рухнул. Пыль медленно стала оседать на неподвижное тело. Но этот вечный голод наконец-то… Исчез…
Пыль всё ещё медленно оседала, но в её сером мареве всё ещё витал запах – не крови, а чего-то прелого, как будто гниль, веками копившаяся в глубине горы, вдруг вырвалась наружу. Тяжёлые обломки, обрушенные на Мёнгука, лежали теперь недвижимо, скрывая большую часть его тела. Лишь из-под грудной плиты сочился остаточный чёрный туман, редкими рваными клубами, словно зверь ещё пытался дышать… Но не мог.
Над площадью, тяжело дыша, завис парень, который выполнил свою роль приманки просто великолепно. Его крыло, рассечённое когтями этого древнего монстра, едва держалось – свет в нём мерцал неровно, как угасающий костёр. Кровь стекала по руке, сжимавшей древко копья, капала вниз, впитываясь в пыль.
