Он оттолкнулся в воздухе и, шатаясь, опустился на крышу полузаваленного дома, чтобы перевести дыхание. Одной рукой он расстегнул небольшую сумку на поясе, достал плоский флакон и без колебаний залил в себя густую зелёную жидкость. Эликсир обжёг горло, отдавая горечью трав и чем-то металлическим. Тепло от него разлилось по телу, затягивая разорванную плоть и уплотняя свет аурных доспехов, но боль не исчезла – только сменилась тупой ноющей тяжестью. Но свечение ауры всё же стабилизировалось.
Он не сводил взгляда с груды камней в центре площади. Слишком тихо. Слишком просто для существа, о котором рассказывали, что оно поглощает не только магию, но и саму жизнь из живого. Парень поднялся, расправил крылья – одно почти не двигалось, – и медленно спланировал вниз, держась на расстоянии. Камни вокруг тела Мёнгука лежали так, словно в любой миг могли сдвинуться.
Он медленно обошёл груду, зрачки за маской сужались, когда магическое зрение скользило по мёртвому зверю. Ядра не было. Ни единой вспышки внутри – только глухая, окончательная тьма. Но стоило ему приблизиться ещё на шаг, как что-то тихо треснуло в глубине этой массы. Не громко – как если бы внутри каменной оболочки лопнула тонкая сухая ветка. Он замер. А копьё плавно опустилось в боевую стойку.
Треск из глубины тела Мёнгука становился всё громче. Сначала одинокие хрусткие щелчки, как при давлении на сухой лёд. Потом – целая рябь треска, будто внутри чудовища просыпалось что-то мелкое, живое… И очень голодное.
Из рассечённого бока, там, где камень и корни переплелись в обугленный сгусток, вдруг что-то шевельнулось. Парень, не мигая, перевёл копьё в обратный хват. Треск сорвался на шорох – пронзительный, неприятный, как звук множества когтей по стеклу.
И тогда они вырвались. Сотни тонких, как ветви, змей, сплетённых из той же чёрной материи, что и сам Мёнгук. Их глаза были лишены зрачков, а кожа блестела ядовитым масляным блеском. Каждая шипела, вытягивая свой раздвоенный язык, и бросалась к нему, не разбирая пути, переползая друг через друга, как живая лавина.
Парень не стал отступать. Его крылья снова расправились… Свет в доспехах вспыхнул ярче, и он поднял руку с копьём вверх. В ту же секунду в воздухе над площадью раздался глухой треск, словно небо разорвали пополам. И крупная, ветвистая молния обрушилась вниз.
Слепящий разряд, растянувшийся в несколько мгновений, ударил прямо в него и расплескался по земле вокруг, хлеща в каждую змею, в каждый клочок чёрной материи. Воздух наполнился запахом палёной плоти и жжёной травы. Пыль взметнулась столбом, а визг и шипение резко оборвались, будто их вырвали из самой реальности. Когда всё стихло, на камнях остались лишь чёрные следы и дымящиеся пятна, расползавшиеся по земле.
Только после этого парень медленно опустил копьё. Его дыхание вырывалось тяжело и прерывисто, но взгляд не отрывался от останков чудовища. Лишь когда последние искры погасли, он позволил себе шагнуть назад, поднимая голову к небу, где серое облако пыли расползалось, обнажая мёртвую, холодную тишину. Так закончилась охота. Но в глубине этой тишины он почему-то почувствовал, что это ещё не всё… Угроза ещё вернётся…
…………
Он стоял, тяжело дыша, чувствуя, как его аурные доспехи ещё вибрируют от отголосков удара молнии. Под ногами всё ещё парило тело твари – больше камень, чем плоть, но всё же пахнущая гнилью и сыростью. Мёнгук был мёртв, но в голове Андрея всё ещё гудело эхо его рыка. Он не спешил уходить. Дал себе минуту. Не ради красоты момента – просто, чтобы выровнять дыхание и вспомнить, как они сюда дошли.
Ещё тогда, почти три недели назад, он видел, чем кончалось сражение с ним “по старинке”. Линия магов… Доспехи… Пылающие чары… Блеск клинков… Всё разлеталось в пыль, как только Мёнгук распахивал свою вечно голодную пасть. Он тянул магию из живых, из артефактов, из самого воздуха. Даже боевое плетение любой силы могло стать его пищей. Это был не бой… Это был медленный, мучительный обряд кормёжки.
И тогда Андрей решил, что… К демонам магию! Ему нужно дать то, что он просто не сможет проглотить. Порох. Сухой… Злой… Мёртвый… В нём не было ни капли того, что мог бы украсть и поглотить Мёнгук.
Почти месяц парень собирал ресурсы. Не магией, руками. Скрёб по старым складам… По навозным кучам возле ферм… Вытаскивал бочки и горшки из забытых подвалов, выменивал на всё, что ещё ценилось в этом умирающем краю. Его порох был и чёрный, с запахом серы. И сероватый, чуть отсыревший… Перед гранулированием. Ему приходилось сушить его на камнях, переворачивать, чтобы не спёкся. Он не хотел просто насыпать его в яму и поджечь. Он хотел, чтобы его порох рвал камень, как бумагу.
