Ближе к полудню в поместье начиналось движение. Слуги торопливо натягивали свежие полотнища с гербом семьи Хваджон, дракон и три облака, вывешивая их над входными воротами. По дорожкам посыпали новый слой белого гравия, чтобы колёса повозок не вязли в пыли. В стороне, у большого пруда, уже были видны первые старшие служители, в руках которых переливались лакированные подносы с дарами – нефритовые изделия, ткани, несколько свитков каллиграфии от знаменитого мастера.
Соён слышала этот приглушённый гул приготовления, но не поворачивала головы. Так как понимала, что если начнёт смотреть по сторонам, то легко выдаст свою всё больше возрастающую нервозность. Она сидела ровно, будто любуясь цветущей сливой, но сердце у неё било так, что отдавало в кончики пальцев.
Когда солнце достигло зенита, во дворе, за внешней стеной, раздался глухой рокот – сначала едва уловимый, но быстро нарастающий. Это были колёса тяжёлых повозок с коваными ободьями, сопровождаемые глухим топотом десятков копыт.
– Прибыли. – Коротко сказал стоявший рядом Мунджэ, обернувшись к Соён. Он почти не улыбался. Ворота распахнулись, и в поместье въехала процессия. Впереди – шесть всадников в серебристых доспехах с покрытыми черным лаком наплечниками и алыми кистями. Их копья были обмотаны знаменами с гербом семьи Ло – чёрный феникс на золотом поле. За ними двигалась основная повозка, крытая резным чёрным деревом и инкрустированная тонкими полосками нефрита, из-под которой тянулся аромат редких трав.
По бокам этой процессии следовали младшие воины в длинных, до пят, тёмно-синих кафтанах с золотыми шнурами, каждый с луком за спиной. На последней повозке располагались сундуки, перевязанные шёлковыми лентами.
Андрей поднялся с места, когда первый всадник пересёк двор. Соён на мгновение метнула на него свой взгляд. Попытавшись понять, есть ли в нём хоть капля волнения. Но он стоял спокойно, ровно, будто всё происходящее его не касалось, и именно это больше всего сбивало её с толку.
С другой стороны двора, из тени колоннады, в этот момент появился глава семьи Хваджон Ёнсан, в парадном чёрно-золотом одеянии, с лицом, в котором не было ни тени лишней эмоции. Мунджэ чуть отступил, давая место для официальной встречи.
Когда старший из представителей семьи Ло – высокий сухощавый старейшина с серебряной повязкой на голове – сошёл с повозки, тишина во дворе стала почти ощутимой. Даже птицы в саду на мгновение стихли.
Соён сидела неподвижно, но внутри чувствовала, как всё её утреннее притворство, вся выученная игра могут рассыпаться, если она не выдержит этот первый взгляд делегации семьи Ло на неё… и на Андрея. Именно в этот момент в воротах раздался резкий, властный голос:
– Так это и есть тот самый молодой человек, ради которого мы все собрались сегодня? – Слова старейшины Ло Чжэнь прозвучали громко и чисто, почти как вызов, и эхом разошлись по двору. Он говорил не спеша, но каждое слово явно было выверено, с виду обрамлено вежливостью, за которой едва заметно прятался танец на грани оскорбления. Старейшина был высоким, сухощавым мужчиной в тёмно-алых одеждах с золотой вышивкой. Его взгляд, цепкий и пронизывающий, сразу остановился на Андрее.
В это мгновение всё вокруг замерло. Даже ветер, гулявший по внутреннему двору, будто затаил дыхание. Слуги, стоявшие вдоль стен, тут же опустили свои глаза в землю. Мунджэ, слегка опустив веки, лишь краем глаза следил за реакцией Андрея. Соён стояла чуть впереди, в стороне, стараясь держать спину прямо, но пальцы в рукаве слегка задрожали.
Андрей же не шелохнулся. Он понимал – сейчас не просто приветствие. Это было публичное обозначение. Вот он, объект сделки. И теперь каждый взгляд во дворе, от самого младшего служки до старейшины семьи Ло, упёрся в него. Но, судя по его слегка сощурившимся глазам, ему совсем не понравился подобный подход к делу. Ведь этот старик сейчас обозначил его как что-то неодушевлённое. Как… Скотину, которую пришли покупать на рынке. И то… На рынке сначала хотя бы здороваются. А тут… Этот старейшина, видимо по какой-то неведомой причине, решил сразу всем показать то, как на самом деле представители княжеского рода Ло относятся к этим переговорам.
Тишина становилась вязкой. Даже Соён, только утром пытавшаяся отрепетировать мягкую улыбку, не могла заставить себя сделать её сейчас. Её горло пересохло.
Внутри же самого Андрея, в самой глубине его души, что-то медленно разворачивалось – чувство холодной готовности. Он уже и сам прекрасно понял, что эта сцена уже перестала быть просто встречей, и от того, как он отзовётся на это своеобразное хамство, будет зависеть дальнейший расклад не только в семье Хваджон, но и в доме Ло. Особенно по отношению к нему.
Взгляд старейшины Ло, полный снисходительной насмешки, словно нарочно скользнул по Андрею, останавливаясь на нём чуть дольше, чем требовалось. Новый лёгкий смешок, едва слышный, но ядовитый, сорвался с его губ:
