Но как только Андрей пересёк порог комнаты, воздух изменился. Он не издал ни слова. Копьё Святого отозвалось низким пульсом, с вибрацией, которую ощущали даже кости под кожей Тёмное пламя – не огонь, а нечто глубинное, начавшее сочиться по древку, вырисовывая на нём символы воли и изгнания. Андрей поднял копьё в обеих руках и вонзил его в центр комнаты, врезав древко в каменный пол, словно устанавливая центр ритуала. Сразу же вспыхнули печати.
Потом он вытянул вперёд левую руку. С кончиков пальцев сорвались тонкие нити света, которые стали вписываться в воздух, вырисовывая круговую схему. Внутренний круг – печать сдерживания… Второй круг – печать отсечения духовных каналов… Третий – печать изгнания… И, наконец, внешний – печать разрушения узла привязки…
Комната словно погрузилась в другую реальность. Стены затрепетали, как в жару. Пол начал покрываться морозным инеем, который потрескивал под тяжестью разливавшейся духовной силы. А затем – внутри девочки что-то всколыхнулось.
Тень раздулась в её теле. Грудь девочки выгнулась так, будто её позвоночник стал тетивой, которую натянул неведомый лучник. Из горла вырвался не крик, а глухой, разлагающийся вой, от которого у стены лопнула зеркальная пластина. Из глаз девочки хлынула смола – густая, чёрная, как сажа из погреба умерших храмов.
–
Андрей не ответил. Он не для этого пришёл сюда. Наоборот, он шагнул ближе, поднял копьё… И остриём прочертил полосу по воздуху. В этот миг печати снова вспыхнули. Над телом девочки возникли семь рун, каждая из которых отражала разные фрагменты воли того, кто пришёл очистить не только тело девочки, но и само это место. Печать истины… Печать отречения… Печать изгнания… Печать узла… Печать очищения… Печать памяти… И последняя – печать рассеяния духовного следа…
И в тот же миг он подключил свою волю. Копьё дрогнуло. Из него вырвался луч, подобный игле из звёздного света, вонзившийся прямо в грудь девочки – не раня её плоть, но пронзая ложную душу. Сквозь неё вырвался силуэт – закрученный, дёрганый, злобный облик, напоминающий обугленного младенца с криками старухи, вырвавшийся из тела ребёнка. Он закрутился в спирали над ней. Пытался наносить удары по печатям… Рвался к Андрею… Кричал… Проклинал… Предлагал силу… Но тут Андрей повернул своё копьё на три четверти, и вся система замкнулась в печати уничтожения.
Вспышка… Беззвучный взрыв света… Тень растаяла, словно её выжгли изнутри. Девочка обмякла. Пелена с её глаз исчезла. На губах выступила тонкая капля крови, но лицо стало обычным, чистым… Детским. А вокруг – тишина. И теперь создавалось такое ощущение, будто всё в этом доме – вновь дышит полной грудью. Андрей поднял своё копьё, и печати одна за другой угасли. Они сделали своё дело.
Как только последняя печать угасла, а копьё Святого дрогнуло в руке, Андрей ещё секунду оставался на месте, затаив дыхание. В комнате пахло паленым ладаном, кровью, и чем-то иным – словно горела сама духовная суть. Он внимательно посмотрел на девочку.
Та теперь лежала без сознания, но ровно дышала. С её лица исчезла мучительная гримаса, кожа обрела человеческий цвет. Под веками уже не блуждали теневые шевеления, а губы, до этого сжаты в судороге, едва заметно улыбались. Её маленькие ладони, прежде сжатые как когти какой-то хищной птицы, теперь безвольно опустились, как у спящего. Андрей опустил взгляд на копьё, всё ещё излучающее остатки силы.
Копьё Святого отреагировало. Оно впитало слабый отблеск изгнанного духа, не душу. Нет… Но остаточное эхо, наподобие того, что остаётся в помещении после смертельной схватки. Это поток злобы, боли, страха, отголосок чужой воли. Словно шрам, этот отпечаток вжёгся в узор древнего оружия, и на нём вспыхнул новый фрагмент рисунка – глаз с вертикальным зрачком, сверкающий серебром и алым. Андрей впервые заметил, что копьё не просто накапливает силу – оно помнит. Каждое столкновение, каждую волю, каждый ритуал – копьё сохраняет это как часть божественного опыта, отпечатывая в себе историю воли своего носителя.
“Оно учится… – понял Андрей. – И оно смотрит.”
Он аккуратно извлёк древко из пола. Камень в этом месте потрескался, но печать уже была отключена, и поднёс копьё к плечу. В это время в комнату ворвались люди. это была семья. Первым был воин с печатью рода Лин на груди, один из старших сыновей, кажется. Его меч был наготове, но, когда он увидел, что девочка жива, а пульс на её горле бился равномерно, то он тут же замер.
– М-моя сестра… – Прохрипел он, – …она… что?
Андрей не ответил. Он просто шагнул в сторону, и позволил семье окружить девочку. Вбежала мать, вся в слезах. Вбежал глава рода Лин, опирающийся на серебряный посох. И когда он понял, что его внучка спасена, то тут же упал на колени.
– Мы… мы не знали… – Выдохнул он. – Господин… Если вы требуете наказания – возьмите меня. Но вы спасли наше дитя…
