Теперь он хотел понять, сработают ли ограничения. Он создал ещё один фантом. И вложил в его призрачную руку свиток с одной техникой – урезанной версией "Двойного Разрыва". Потом он провёл призрачный импульс – активируя технику. Фантом вздрогнул. А затем, прямо на его глазах, вспыхнул внутренним огнём – техника начала сжигать его собственное тело. Защита сработала. Недостойный был отвергнут. Андрей кивнул, запечатывая технику обратно в свиток.
“Так и должно быть. Только те, кто выжил бы при её активации – могут её использовать.”
Спустя несколько часов, снова сидя на выступе над соседней долиной, откуда было видно развалины ритуального узла, и стены города, Андрей задумчиво провёл пальцами по камню. Холодный, плотный сланец, впитавший в себя множество печатей, легко отозвался на его прикосновение.
"Если я сам получил технику из Печати Падшего – значит, могу создать нечто подобное."
В памяти всплывал тот обелиск, внутри которого, как в капсуле времени, покоился фрагмент кости Падшего Бога и внедрённая в неё техника пространства, что изменила его судьбу. Теперь он сам хотел сделать свое подобие обелиска. Но не как простую библиотеку техник. А как ритуальный фильтр, что не допустит к Знанию недостойных. А тех, кто прорвётся – он примет, изменит, и, быть может, уничтожит.
Для основы он выбрал метеоритный камень, чёрный и плотный, что однажды был извлечён из горного хребта, где когда-то разбился Звёздный фрагмент. Потом он попал в руки демонов. А от их жреца – уже к самому Андрею. Сердцевина обелиска была вставкой из зелёной бронзы, насыщенной демонической и пространственной энергией, в которую он вмонтировал осколок змеиной чешуи Цзяолин – как якорь силы и защиты. Он долго вырезал гравировку – не резцом, а потоком собственной воли, вплетая в структуру камня магические круги узора подавления, очищения, испытания и впитывания.
Всего он поместил в эту своеобразную капсулу хранения семь свитков – каждый с одной техникой из нового раздела Искривлённого Искусства. Свитки были не бумажные – они были из прозрачного плотного нефрита, в который было заключено знание, в форме спиральных энергетических цепочек.
Чтобы добраться до них, нужно было пройти испытание сознания, а затем – пережить погружение в фантомную реальность, где испытующий должен был сразиться с фантомом себя самого, но в более жестокой, искривлённой версии. Если воля не выдержит – тело выживет. Но техника не откроется. Если выдержит, то на груди появится знак, в виде огненного шрама в форме перевёрнутой змеи, и лишь тогда техника “пропечатается” в его меридианы.
Внутри центральной грани обелиска он вплёл жилистую спираль копья Святого, работавшую как ключ-ретранслятор. Только при касании артефактом, или той, кто носит в себе энергию от него, обелиск оживал.
“Если кто-то когда-нибудь завладеет копьём… ему придётся понять моё Искусство, чтобы использовать его во всей полноте.”
Вскоре он подошёл к завершению. Из собственной крови он создал тонкий сплав печати, в который включил частицу памяти, вырванную из самой кости Падшего Бога. Теперь Обелиск дышал, будто сердце, и с каждым тактом посылал приглушённый зов, заметный лишь тем, чья воля сильна, а душа уже надломлена. А на каменной плите перед обелиском. Андрей вырезал следующее:
“
…………..
Утро в долине начиналось медленно. Солнце только поднималось из-за скал, бросая на землю мягкий рассветный свет, окрашивая склон в янтарные и золотистые тона. А Андрей, снова облачившись в одежду простого сельского юноши – грубую, потёртую, но опрятную – аккуратно укладывал в сплетённую корзину несколько тщательно закупоренных керамических пузырьков с эликсирами. К каждому он прикрепил полоску рисовой бумаги, на которой была выведена лаконичная надпись каллиграфическим почерком. "Для укрепления крови"… "От лихорадки и жара"… "Ранозаживляющее, применение наружно"… Всё это было частью тщательно продуманной маскировки. Эликсиры казались простыми, но их эффективность не уступала продуктам великих школ.
Он не спешил. Лицо прикрывала простая шляпа с широкими полями, тень от которой скрывала глаза. Волосы были зачесаны вперёд, повязка на руке скрывала ту самую метку, что светилась после прорыва на Доу Лин. Со стороны он и правда выглядел не более чем юношей, слугой старого отшельника, которого все в округе знали только по рассказам.
Когда он вошёл в городок, то словно растворился среди других – торговцев, крестьян, простых горожан. На улицах царила уже привычная суета. Дети бегали между лавками… Женщины торговались с мясниками… Пахло испечёнными лепёшками и жареным луком… Но под этой поверхностью чувствовалась тревога. Люди говорили тише, чаще оборачивались. И почти на каждом углу он слышал то, что искал.
– …я сам видел! – Шептался старик с почерневшей трубкой в руках. – Там не земля, а будто стекло… Плавленое стекло! И воздух дрожал… Как будто всё ещё что-то там горит!
