И где-то в этот миг любопытство – горячее, разговорчивое – щёлкнуло и охладилось. В словах стало больше “если” и “а вдруг”. Взглядов – больше боковых. Смех – резче и короткими струйками. За ним рождались паузы, как после внезапной тени над костром.
– Он не шёл по дороге. – Шепнула бледная прачка подруге, вытаскивая из корыта окровавленные бинты. – Он выпал прямо из воздуха в центре площади. С княжной Хун за руку. Я видела.
– Значит… – Подруга судорожно сглотнула. – Значит, просто нет места, куда ему нельзя попасть? Это как?
Они обе одновременно подняли глаза на ночное небо. Там ничего не было – кроме дыма и редких звёзд. Но им двоим этого хватило, чтобы опустить голос ещё ниже.
Сверху, у валов, дежурили те, кто видел всё по-настоящему. Лица “сгоревшие”, голоса – как скрежещущий друг об друга камень. Старший раз за разом рассказывал одному и тому же кружку слушателей о том, как ударная волна сжала воздух в трубку, как за ней “пошёл” цвет неба, из сине-чёрного – в бледно-стальной, как будто день хотел вернуться, но его не пустили. Как трещины на склоне горы посветлели изнутри, будто в них текла молния.
– Я думал, мы умрём… – Сказал он наконец. – А потом понял, что мы уже умерли бы… Если бы он не пришёл.
Кто-то спросил:
– А если завтра он не придёт?
Этот вопрос повис, как колокол, и у каждого костра, где он появлялся, разговоры сперва стихали, а потом скатывались в обсуждение “кто с кем”, “кто держит”, “кто сможет повлиять”.
Штабные барабаны перестали отбивать чёткие четверти – сигналы стали редкими и сбивчивыми, как будто сами барабанщики прислушивались к тому, что происходит вокруг. Патрули начали ходить чаще и плотнее, но не для того, чтобы поймать демона в кустах. Чтобы видеть, кто с кем говорит. Лица офицеров стали каменными, а улыбки – длиннее и более пустые. И где-то на задворках веселья появилась ещё одна линия – азартная. У самодельного стола двое спорщиков, что как раз отдыхали, лениво бросали кости. Один сказал, не поднимая глаз:
– Ставлю на то, что его заберёт семья Ло. Говорят, что там уже и сама княгиня интерес проявляла.
– Глупец! – Ответил второй. – Семья Хун его не упустит. А Хваджон уже держат.
С третьего бока хмыкнули:
– Вы ставьте. А я ставлю на то, что он выберет сам. И вот тогда ставки станут нашими головами.
Но радостные песни в лагере продолжались. Танец огней над котлами не обрывался. Люди ели, смеялись, хлопали друг друга по плечам. Но у каждого второго смеха был хвостик оглядки. У каждого тоста была скрытая оговорка: “Чтобы
Хун Линь шла меж костров, и её взгляд цеплял эти хвостики и оговорки, как охотничьи петли в траве. Она уже не искала ответа на вопрос “кто он на самом деле”. Её больше интересовал вопрос, который мучил весь лагерь. Кто он будет завтра – для всех нас. Спаситель, который приходит, когда рушатся горы? Или горы будут рушиться там, где он решит стоять?
На валу снова вспыхнул сигнальный огонь – слишком резкий, слишком неожиданный. Толпа вздрогнула, многие инстинктивно потянулись к оружию. Через мгновение разнёсся крик часового:
– Своих встречаем! Патруль с восточного гребня!
Напряжение медленно спало. Но оно уже не уходило так, как прежде. Оно легло в основу ночи – как дополнительная натянутая струна на арфе лагеря. И уже уходя к палатке брата, Линь поймала себя на том, что повторяет про себя фразу из разговора у штаба: “Он уйдёт – а нам держать стены.”
И вдруг княжна поняла главное. Страх, что витает над кострами, не о демонах. Демонов видели. Их можно убивать. Страх – о своём спасителе. О том, что он – не один из них. И что никто не знает, кому он улыбнётся завтра…
Андрей и Небесный дракон летели низко, так, что порывы ветра от их движения срывали с склонов остатки пепла и пыли, осевшие после сражений. Воздух был густой, тяжелый, и в нём всё ещё чувствовался металлический привкус недавней битвы. А практически прямо под грудью Андрея, где располагалась его походная сумка, словно второй пульс, ощущался глухой, едва уловимый стук – сердце древнего Падшего Бога, скрытое в глубине его пространственного хранилища. Даже заключённое в защитные печати, оно излучало странное давление, которое опытный культиватор мог бы уловить на расстоянии.
Даже сейчас он не позволял себе расслабиться. В памяти стояли лица тех, кто видел, как сердце оказалось у него. Кто из них просто наблюдал? А кто – передаст эту весть тем, кому лучше бы не знать? Нижний мир умел ждать веками, и он не мог быть уверен, что какие-то старые чудовища уже не двинулись по его следу.
Дракон, плывущий в воздухе рядом, говорил редко, но каждое его слово было весомо.
– В пламени дракона очищается всё. – Произнесла Цзяолин, не глядя на Андрея, будто констатируя очевидный факт. – Даже яд, порождённый Падшими Богами. Даже гниль, что веками пьёт силы миров.
