Взгляд княжны Линь, скользнувший в его сторону, был не тем острым, отстранённым орудием, каким она пользовалась прежде. В нём не было холодного высокомерия – наоборот, там пряталось что-то новое, осторожное, как пробный шаг на незнакомой тропе. Не признание, нет. Но… Намёк на какое-то понимание. Словно она впервые допустила мысль, что он не просто случайный чужак в их мире, а человек, чьё присутствие имеет вес.
Андрей выдохнул тяжело и почти бесшумно, не пытаясь скрыть этого от самого себя. Он прекрасно помнил, что видел раньше в её глазах. Презрение, порой едва замаскированное, и то особое отвращение, которое здесь так легко испытывали к тем, кто родился без имени и положения.
Ну, ещё бы… Для неё он всегда был ничем – слугой, фактически рабом, человеком, который в нормальных обстоятельствах не имел бы права даже заговорить первым.
И всё же теперь обстоятельства менялись. Даже дураку было ясно, что человек, способный не только держать в руках такую силу, но и изготавливать пилюли восьмого ранга как минимум, для её рода – находка бесценная.
В их мире подобные браки – не история о чувствах, а сделка, облечённая в ритуал. Всё шло к тому, что вопрос о “союзе” рано или поздно встанет. Он отвёл взгляд, отвернувшись к пологу, словно отсекал тонкую нить, которую этот миг мог натянуть между ними.
Не потому, что не видел выгоды. А потому, что выгода его не интересовала. Не сейчас. Не с ней. Линь, похоже, этого не поняла. В её взгляде промелькнула неуверенность – лёгкая растерянность, которую она не успела скрыть. Словно она пыталась понять, почему человек, которого она только что, пусть и молча, признала… Не рад подобному изменению в отношении с её стороны.
В тишине, наступившей после ухода Андрея, княжна Линь ещё долго не могла стряхнуть с себя выражение лёгкой растерянности. Оно прилипло к её лицу, словно тень, не давая мыслям вернуться в привычное русло. Она сидела рядом с братом, ощущая тепло его пальцев, всё ещё слабо сжимающих её ладонь, но в глубине сознания упорно крутилась одна и та же сцена – взгляд этого парня, спокойный и отстранённый, словно он уже давно знал, что произойдёт, и не ждал от неё ни признательности, ни мягкого слова.
Её разум, привыкший к чётким иерархиям и ясным ролям, не мог уложить это в знакомую схему. Он ведь должен был… Радоваться? Пусть и сдержанно, но хотя бы внутренне удовлетворённо принять факт, что она, княжна рода Хун, впервые признала его вклад. Но он лишь тяжело выдохнул, отвернулся и ушёл, словно это признание было ему не в радость, а даже… В тягость…
Снаружи, за плотной тканью палатки, уже слышался отголосок ликующих голосов. Где-то вдалеке хлопали барабаны, раздавались радостные крики, глухо гремели гонги – гарнизон и собранные войска праздновали. Пахло дымом костров и свежеразрубленным мясом, которое спешно готовили для угощения. Множество отрядов всё ещё было в поле, преследуя остатки демонических сил. Но это уже было не отчаянное сражение, а охота на дичь, лишённую вожаков и подмоги.
Сама мысль о том, что основные силы врага были смяты прямо у стен города, наполняла воздух особой тяжестью, в которой смешивались усталость и сладкое предвкушение мира. Андрей уничтожил портал. Он сразил тех, кого даже старейшины считали почти неуязвимыми. А это значило, что демоны лишились возможности получить подкрепления из своего мира. Их союзники тоже будут раздавлены – пусть не сегодня, но скоро.
Княжна Линь слышала этот гул победы, но он не грел её так, как должен был. Потому что в её мыслях, среди образов рухнувших вражеских знамен и разорванных демонических тел, всё снова и снова всплывал он – Андрей, уходящий, не оглянувшись, оставив ей в сердце странную, непривычную пустоту. И теперь она не могла понять, что тревожило её больше – то, что он не ждал от неё благодарности… Или то, что он не хотел её вовсе.
Вне палатки жизнь закипала с новой силой. Сначала всё напоминало разомкнутую плотину – шум, радостные крики, стук кружек, звук разрываемых мешков с провизией и вино, льющееся прямо в горло без лишних церемоний. Кто-то уже вытаскивал из повозок запасённые бочки и ставил их прямо на землю, раздавая кружки всем желающим. Над кострами зашипело мясо – свежезабитые туши добытых поблизости зверей уже резали на куски, а в котлах бурлили густые похлёбки, аромат которых тянулся даже сюда, пробираясь в щели палатки. Молодые воины, обмотанные бинтами, подпрыгивали и смеялись, как будто забыли, что пару часов назад едва не лишились жизни. Старшие, более сдержанные, сидели у костров, но и их лица теперь были мягче, глаза – светлее.
