– Ничего, больше тебя никто не посмеет обидеть. Ты прости, что я не успел.
– Ты успел. Ты просто герой! – иронично улыбнулся Фоли.
– Твой герой?
– Мой, – кивнул он.
– Это правильно. Потому что я – только для тебя.
– Эксклюзивный?
– Эксю… Что? – Фолиэш прыснул в кулак. – Он самый, короче! – важно покивал Дирнес. И, сжав ладонь омежки, серьезно спросил: – Ты теперь веришь, что все будет хорошо?
– Верю, – помолчав, улыбнулся Фоли. – Тебе трудно не верить. Пусть так будет всегда.
– Обязательно будет, если ты хочешь. Я клянусь тебе, что никогда не обижу, всегда буду заботиться о тебе и делать так, как ты хочешь. Ведь ты мой омега.
– А ты – мой альфа, – тихо прошептал Фолиэш, наконец-то в это поверив.
– Все будет замечательно, – улыбнулся Дирнес. – Я знаю.
========== И жили они долго и счастливо ==========
***
- Негодяй! Сатрап! Душегуб! Тиран! Изме… Изверг! Мерзавец! – с каждым веским словом об стену с задорным звяком билась посуда. – Скотина! Проходимец! Негод… Тьфу, было! Супостат! Самодур! Мучитель! Угнетатель!
За дверями закрытой кабинки одной из известных рестораций бушевала буря. Перепуганные невиданным скандалом омежки-официанты позвали старшего метрдотеля и теперь все вместе неловко мялись, не решаясь войти и надеясь, что скандал рассосется сам собой. Но крики становились только громче.
Старший на очередной перл звонкого голоска уважительно качнул головой: горластый омега еще ни разу не повторился.
Наконец, решив, что надо подать пример подчиненным и хоть как-то попытаться призвать к порядку посетителей, старший приоткрыл дверь, заглянув внутрь одним глазком. И тут же захлопнул, практически снесённый звуковой волной и метко запущенным салатником.
Наверное, можно было бы посмеяться над нелепой сценой: здоровенный альфа пытается успокоить психанувшего мужа, скача вокруг него и причитая, как папочка над ревущим сынишкой. Но метрдотелю было не до смеха.
А скандал и не думал заканчиваться.
- …Подлец! Прохвост! Деспот! Оглоед! Сволота! Хам! – посуда на столе закончилась, и посему мимо уха альфы со свистом пролетела вилка, вонзившаяся в стену. – И хватит уворачиваться, когда я с тобой разговариваю!
- Лапушка, солнышко мое, успокойся! Поранишься! Осторожнее! Осколки под ногой! – пытался урезонить разбушевавшегося омегу супруг, правда, не предпринимая попыток перехватить, скрутить или как-то иначе применить силу. Но разумные слова тот явно не хотел слышать. – Солнышко, положи нож, порежешься!
- Какое я тебе солнышко! – всплеснул руками Фоли, неловко выронив нож. – Кан-налья! – фыркнул он и запустил в мужа последнее блюдце, сиротливо прятавшееся за супницей. Оно смачно грохнулось о стену, осколком задев здоровяка, не успевшего в этот раз увернуться. Тот охнул, зажимая ранку. Омега, взвизгнув, кинулся к мужу: – Дир! Дир! Ты как? Ой-ей-ей! Дир, лапонька, ты только не помирай! – запричитал он и завопил: – А-а-а! Спасите!
- Ох, Фоли, родной мой, не кричи так громко! – зажмурился Дирнес. – Всё хорошо со мной, не переживай. Вот, видишь, просто царапинка, – он убрал руку ото лба.
- Оуф… Кро-оувь… – Фолиэш закатил глаза и обмяк, теряя сознание. Дирнес едва успел подхватить беспокойного супруга на руки и переложить его на диванчик.
- Ну, наконец-то… – устало выдохнул он, оседлав стул.
- Эм… У вас всё хорошо? – в дверь осторожно заглянул сконфуженный метрдотель. Цепким взглядом оценив масштабы причиненного ущерба, он дёрнул бровью, но больше ничем не выдал своего изумления.
- Условно хорошо, – усмехнулся альфа. – Если можно, воды, – он показал испачканные пальцы. – И заменить посуду и закуски.
- О, несомненно. И я позволю себе распорядиться подать пластырь для господина и успокоительные капли для Вашего супруга. Нет-нет, не переживайте, они совершенно безвредные. И никоим образом не повредят вашему супругу.
Дирнес махнул рукой и, дождавшись, пока служащий выйдет за дверь, кое-как вытер лоб и руку салфетками.
Оглянувшись, Дирнес лишь качнул головой, прикидывая, во сколько ему обошелся этот милый семейный ужин. Вся посуда перебита. Воистину его омежка – самый боевой! Можно гордиться. Вот кто его тянул за язык? Знает же прекрасно, что Фоли сейчас – что пороховая бочка, и общение с ним сродни прогулке по минному полю. Так нет, забылся… Ну вот что ему стоило увести разговор в сторону или же увлечь мужа другой, менее травмоопасной идеей? Знает же, как и что говорить, научен уже за годы супружества. Н-да, прокололся, увы.
Альфа присел на корточки рядом с диваном, любуясь Фолиэшем. Растрепанный, взъерошенный, губки даже в беспамятстве сердито надуты… Как на такого сердиться? Его сумасшедший боевой омежка. Только его. Любимый.
Да, любимый. Спустя десять лет – любимый.
Даже больше, чем при первой их встрече.
Даже сильнее, чем в день свадьбы.
Даже после всех публичных скандалов, учиненных возмутителем общественного спокойствия, и мелких, почти семейных разборок.
Любимый. Ехидный. Вздорный. Капризный. Упрямый. Резкий. Ядовитый. Бескомпромиссный. Гений.
