Шведские спички полностью

Ка­за­лось, го­род мур­лы­чет, как ог­ром­ная кош­ка. Столь­ко тайн хра­нил в се­бе Па­риж, что ре­бе­нок, хо­тя и пре­ду­га­ды­вал это во­об­ра­же­ни­ем, был по­тря­сен. Он по­чув­ст­во­вал се­бя од­но­вре­мен­но и жал­ким и силь­ным, как буд­то сам был вла­ды­кой всей этой ноч­ной жиз­ни, но не мог про­явить над ней свою власть. На мгно­ве­ние его не­удер­жи­мо по­тя­ну­ло скольз­нуть по пе­ри­лам вниз и ка­тить­ся, ка­тить­ся, по­ка от не­го ни­че­го не ос­та­нет­ся. Он креп­ко об­хва­тил се­бя ру­ка­ми, чтоб не под­дать­ся это­му же­ла­нию, и вдруг тро­нул паль­ца­ми тра­ур­ную по­вяз­ку на сви­те­ре. Оли­вье рва­нул ее так, что поч­ти от­по­рол. То­гда он вновь по­бе­жал по ули­це, чтоб хоть как-то от­вя­зать­ся от не­от­ступ­ных мыс­лей.

На ули­це Соль маль­чик за­дер­жал­ся у де­ре­вен­ско­го до­ми­ка, не­ко­гда на­зван­но­го «Кро­ли­ком Жил­ля», а по­том пре­вра­тив­ше­го­ся в «Про­вор­но­го кро­ли­ка». Этот до­мик всем сво­им ви­дом на­ве­вал сель­ские вос­по­ми­на­ния, тем бо­лее, что, по сло­вам Жа­на, на мес­те Мон­мар­тра бы­ла ко­гда-то де­рев­ня. Пе­ред две­рью это­го до­ма все­гда си­дел на ска­мей­ке ста­рый че­ло­век с се­дой бо­ро­дой. Вир­жи­ни го­во­ри­ла сы­ну, что это Дед Мо­роз, и ре­бе­нок ве­рил ей; жи­те­ли ули­цы Соль от­но­си­лись к ста­ри­ку с поч­те­ни­ем и зва­ли его Боль­шой Фре­де.

Те­перь Оли­вье про­хо­дил по по­лу­тем­ным, пло­хо мо­щен­ным ули­цам, по­том всту­пил на пыль­ный ко­вер ши­ро­ко рас­про­стер­ших­ся пус­ты­рей. Все они име­ли про­зви­ща, ко­то­рые бы­ли из­вест­ны толь­ко ре­бя­там: Гли­ня­ный, Труб­ный, Пус­тырь Оди­но­кой Да­мы, Пус­тырь Под­зем­ных Хо­дов, Клад­би­щен­ский. Эти мес­та яв­ля­ли со­бой по­след­ние дев­ст­вен­ные зем­ли сто­ли­цы, но и здесь уже всю­ду тор­ча­ли таб­лич­ки: «Уча­сток для но­во­стро­ек», и по­сте­пен­но пус­ты­ри ис­че­за­ли, а на их мес­те рос­ли зда­ния. Там, где зем­ли еще пус­то­ва­ли, бро­дя­ги рас­ки­ды­ва­ли свои ла­ге­ря, па­роч­ки об­ни­ма­лись в ов­ра­гах, цы­ган­ки об­де­лы­ва­ли вы­год­ные де­лиш­ки, и да­же хо­ди­ли слу­хи, что здесь со­би­ра­ют­ся вся­кие жу­ли­ки. Иной раз по но­чам при­хо­ди­ли сю­да по­ти­хонь­ку и жи­те­ли со­сед­них улиц — вы­бро­сить раз­ва­лив­шую­ся пли­ту, про­дав­лен­ный мат­рас, строи­тель­ный му­сор, что­бы сэ­ко­но­мить на чае­вых, ко­то­рые при­хо­ди­лось да­вать му­сор­щи­кам за то, что они уво­зи­ли вся­кий ста­рый хлам.

Ули­цы, на­зва­ния ко­то­рых еще не ста­ли по­ка зна­ме­ни­ты­ми, буг­ри­стые, не­при­мет­ные, бы­ли по­хо­жи на те, что обыч­но гнез­дят­ся во­круг боль­ших со­бо­ров: ули­ца свя­то­го Вин­цен­та, ули­ца Аб­ре­ву­ар, ули­ца Жи­рар­дон, ули­ца свя­то­го Элю­те­рия, и на ка­ж­дом их по­во­ро­те, над ка­ж­дым до­миш­ком вид­не­лась бе­ле­сая груз­ная мас­са со­бо­ра с круг­лы­ми ку­по­ла­ми. Оли­вье обе­гал весь этот ла­би­ринт. Смя­те­ние, бес­по­кой­ст­во, лю­бо­пыт­ст­во за­пол­ня­ли его, но он еще не знал, что бу­дет жерт­вой этих чувств очень дол­го. Ко­гда за­по­зда­лый про­хо­жий, или па­роч­ка по­лу­ноч­ни­ков, или ка­кой-ни­будь ред­кий ту­рист, взо­брав­ший­ся на эту вер­хо­ту­ру, встре­ча­лись ему на пу­ти, Оли­вье, чтоб при­дать се­бе бод­ро­сти, на­чи­нал на­сви­сты­вать пе­сен­ку «Эти мор­ские вол­ки» или же при­сло­нял­ся спи­ной к бли­жай­шим во­ро­там, за­со­вы­вал ру­ки в кар­ма­ны, при­ни­мая без­мя­теж­ный вид, буд­то вы­шел про­сто по­ды­шать све­жим воз­ду­хом у се­бя пе­ред до­мом. Про­бе­га­ли со­ба­ки, по­спеш­но ню­хая зем­лю, буд­то они ко­го-то вы­сле­жи­ва­ли, но ни­че­го не мог­ли най­ти.

В цен­тре улич­ной пу­та­ни­цы, точ­но де­ре­вуш­ка с ос­ве­щен­ны­ми до­ми­ка­ми по­сре­ди пус­тын­ной рав­ни­ны, вдруг по­яв­ля­лась пло­щадь Тертр с крас­но­ва­ты­ми ог­ня­ми сво­их ка­ба­ре, от­ку­да по вре­ме­нам вы­ры­вал­ся воз­бу­ж­ден­ный гул, зву­ки ак­кор­де­о­на, пе­ние, вы­кри­ки, смех, ино­гда чья-то речь, из ко­то­рой ре­бе­нок на хо­ду улав­ли­вал не­сколь­ко слов, и то с ро­бо­стью при­бли­жал­ся, то от­сту­пал, что­бы тот­час вер­нуть­ся опять, ны­рял в один про­улок, по­том в дру­гой и все­гда, как ноч­ная ба­боч­ка, уст­рем­лял­ся на­зад, к этой вле­ку­щей его пло­ща­ди.