Шведские спички полностью

Он еще ос­та­но­вил­ся у вит­ри­ны тор­гов­ки зон­та­ми, лю­бу­ясь зон­та­ми от солн­ца, пал­ка­ми с руч­кой в ви­де со­бачь­ей или ути­ной го­ло­вы, дет­ски­ми тро­сточ­ка­ми, фи­гур­ка­ми Маль­чи­ка с паль­чик, ко­то­рый ле­зет в ко­том­ку, и по­ду­мал, что хо­зяй­ке вряд ли уда­ет­ся вы­год­но тор­го­вать в та­кую по­го­ду. Чуть даль­ше, око­ло ка­док с лав­ром, у две­рей рес­то­ра­на стоя­ла вы­ре­зан­ная из фа­не­ры и яр­ко рас­кра­шен­ная фи­гу­ра зна­ме­ни­то­го ки­но­ко­ми­ка Хар­ди, еще бо­лее жир­но­го, чем в дей­ст­ви­тель­но­сти, но на этот раз Хар­ди был раз­лу­чен со сво­им то­щим на­пар­ни­ком Ло­ре­лем — в од­ной ру­ке тол­стяк дер­жал ско­во­род­ку, а в дру­гой ра­моч­ку с ме­ню на се­го­дняш­ний день. «Са­лют, Хар­ди!» — ска­зал ему Оли­вье, про­хо­дя ми­мо.

Пе­ред до­мом но­мер 8 на ули­це Лам­бер все­гда мож­но бы­ло уви­деть вы­со­кую ху­до­ща­вую жен­щи­ну в чер­ном пла­тье, с бе­лым школь­ным во­рот­нич­ком и боль­ши­ми, то­же бе­лы­ми, муш­ке­тер­ски­ми ман­же­та­ми; ли­цо у нее бы­ло блед­ное, се­рые с про­се­дью ко­сы под­дер­жи­ва­лись ли­ло­вы­ми бан­та­ми. Жен­щи­на обыч­но си­де­ла на пле­те­ном сту­ле и бес­ко­неч­но вы­ши­ва­ла на зе­ле­ной лен­те од­ни и те же кро­хот­ные шел­ко­вые ро­зоч­ки с рас­стоя­ни­ем ме­ж­ду ни­ми в семь сан­ти­мет­ров. За ка­ж­дый метр этой вы­шив­ки она по­лу­ча­ла пла­ту от боль­шо­го уни­вер­ма­га «Лувр». Она ра­бо­та­ла, раз­ло­жив свое вы­ши­ва­ние на чер­ной бар­хат­ной по­ду­шеч­ке, и зе­ле­ная лен­та, на ко­то­рой по­яв­лял­ся цве­ток за цвет­ком, змей­кой спол­за­ла в кор­зин­ку из иво­вых пруть­ев. Она бы­ла на­столь­ко при­выч­ным эле­мен­том пей­за­жа, что Оли­вье ее поч­ти ни­ко­гда не за­ме­чал. И вот, впер­вые осоз­нав ее при­сут­ст­вие, он ос­та­но­вил­ся по­смот­реть, как ее длин­ные лов­кие паль­цы ма­ни­пу­ли­ру­ют с лен­той, игол­кой и нож­ни­ца­ми. На бе­зы­мян­ном паль­це у нее был на­дет на­пер­сток, и этот кро­хот­ный ме­тал­ли­че­ский ку­бок увел мыс­ли маль­чи­ка в га­лан­те­рей­ный ма­га­зин Вир­жи­ни, и он сно­ва уви­дел мать што­паю­щей но­сок, на­пя­лен­ный на боль­шое де­ре­вян­ное яй­цо. Жен­щи­на, вы­ши­вав­шая ро­зы, вдруг бро­си­ла на не­го хму­рый взгляд. То­гда маль­чик ска­зал:

— А это кра­си­во!

И уви­дел, что на ее гу­бах поя­ви­лась сла­бая улыб­ка. Она от­ло­жи­ла на ми­нут­ку свое вы­ши­ва­ние, по­смот­ре­ла на Оли­вье, вздох­ну­ла и опять при­ня­лась за де­ло.

Оли­вье мед­лен­но по­шел даль­ше. Над че­ре­пич­ны­ми кры­ша­ми блед­не­ло ве­чер­нее не­бо. Кое-где оно при­ни­ма­ло ок­ра­ску цве­тов, ко­то­рые вы­ши­ва­ла жен­щи­на.

Как ра­до­ст­на бы­ла жизнь, и сколь­ко в ней бы­ло пе­ча­ли!

Эло­ди с по­крас­нев­ши­ми гла­за­ми си­де­ла пе­ред дву­мя бе­лы­ми та­рел­ка­ми и пе­ре­би­ра­ла свет­лую че­че­ви­цу. Это бы­ло по­хо­же на иг­ру. Кон­чи­ка­ми паль­цев она пе­ре­кла­ды­ва­ла из од­ной та­рел­ки в дру­гую ма­лень­кие круг­лые, как кон­фет­ти, зер­на, от­бра­сы­вая вре­мя от вре­ме­ни мел­кие ка­муш­ки, ко­то­рые на­ки­дал ту­да не ина­че, как сам черт.

На дру­гом кон­це сто­ла, об­ло­ко­тив­шись о не­го, спря­тав в ла­до­ни лоб, си­дел Жан и, ус­та­вив­шись в га­зе­ту «Ами дю пёпль», рас­кры­тую на спор­тив­ной стра­ни­це, де­лал вид, что чи­та­ет. По­дав­лен­ный и оза­бо­чен­ный, он при­слу­ши­вал­ся к сво­им ду­мам, из­ред­ка взды­хал и не ос­ме­ли­вал­ся по­смот­реть на Эло­ди, буд­то опа­са­ясь, что ес­ли их от­чая­ние ста­нет об­щим, то жизнь по­ка­жет­ся им еще бо­лее горь­кой.

Ко­гда он про­сил Эло­ди вый­ти за не­го за­муж, то, об­ра­тив­шись к ее ма­те­ри, с дос­то­ин­ст­вом ска­зал: «Со мной она ни­ко­гда не бу­дет го­лод­на. У ме­ня ре­мес­ло хо­ро­шее!»

Но эко­но­ми­че­ский кри­зис по­ро­дил в этом со­мне­ния. Не­ко­то­рые из его то­ва­ри­щей, ни­ко­гда ни­че­му не учив­шие­ся, как-то вы­кру­чи­ва­лись и за­ра­ба­ты­ва­ли да­же луч­ше, чем он. До че­го же все это бы­ло не­спра­вед­ли­во!

За­быть о по­сто­ян­ных за­бо­тах мог­ла бы по­мочь лю­бовь, но и у люб­ви бы­ва­ют ан­трак­ты. Не­мно­го позд­нее взгляд Жа­на опять ос­та­но­вит­ся на го­лу­бой зе­фи­ро­вой блуз­ке же­ны, и он за­лю­бу­ет­ся ее вол­ную­щей­ся гру­дью, чер­ной пря­дью, лас­каю­щей ще­ку, по­лу­от­кры­ты­ми алы­ми гу­ба­ми, — но те­перь на­стал для не­го гро­зо­вой час со все­ми его шква­ла­ми, тре­во­га­ми, взме­тен­ны­ми тем же злым ура­га­ном, что и бе­зум­ные вес­ти в га­зе­тах.

Жан вре­мя от вре­ме­ни вздер­ги­вал бро­ви, по­жи­мал пле­ча­ми, не­воль­но жес­ти­ку­ли­ро­вал, буд­то хо­тел ко­му-то что-то до­ка­зать, по­том опять сжи­мал ку­ла­ки, впи­ва­ясь ног­тя­ми с въев­шей­ся ти­по­граф­ской крас­кой в ко­жу ла­до­ней. Все в нем взы­ва­ло: «Что же де­лать?» С на­ча­ла не­де­ли его взя­ли на учет как без­ра­бот­но­го, и мысль, что ему при­дет­ся те­перь за­нять ме­сто в длин­ном ря­ду лю­дей, ожи­даю­щих, жал­ко­го по­со­бия, ли­ша­ла его при­сут­ст­вия ду­ха.