Шведские спички полностью

Лу­лу и Кап­де­вер ни­че­го не зна­ли о ноч­ных вы­лаз­ках Оли­вье — он их дер­жал в тай­не. Вме­сте с при­яте­ля­ми маль­чик как-то от­ва­жил­ся пой­ти в то ме­сто, ко­то­рое он счи­тал те­перь для се­бя в не­ко­то­ром ро­де за­прет­ным: к ле­ст­ни­це Бек­ке­рель — на­стоя­щей спор­тив­ной «аре­не» для ре­бят, ко­то­рым нра­вит­ся съез­жать по пе­ри­лам, осо­бен­но там, где они до­хо­дят до са­мой ниж­ней пло­щад­ки и где сколь­же­нию не пре­пят­ст­ву­ют ни­ка­кие ско­бы или бол­ты, обыч­но ус­та­нав­ли­вае­мые для безо­пас­но­сти.

Лу­лу на­дел свой мат­рос­ский кос­тюм, но бе­лые шта­ниш­ки ста­ли уз­ки и тес­но об­ле­га­ли его круг­лый за­дик. По­сле не­сколь­ких рей­дов вниз по пе­ри­лам на этих шта­ниш­ках от­пе­ча­та­лись ко­рич­не­вые глян­це­ви­тые по­ло­сы, и Кап­де­вер дал дру­гу со­вет по­сы­пать их таль­ком, чтоб ма­ма­ша Лу­лу ни­че­го не за­ме­ти­ла, од­на­ко сам тут же на­чал над ним из­де­вать­ся, вы­кри­ки­вая: «Зад, как у зеб­ры!» То­гда Лу­лу ис­хит­рил­ся ска­ты­вать­ся с пе­рил в бо­лее ори­ги­наль­ной по­зи­ции — плаш­мя, ле­жа на жи­во­те. А по­том они съе­ха­ли все вме­сте, втро­ем, усев­шись друг за дру­гом, как на спор­тив­ных са­лаз­ках, и плюх­ну­лись пря­мо на тро­ту­ар, в пыль, один на дру­го­го.

Ко­гда иг­ра на­дое­ла, маль­чи­ки при­строи­лись на сту­пе­нях и за­тея­ли боль­шую «ком­мер­че­скую» иг­ру. Оли­вье пред­ло­жил об­ме­нять свои баб­ки на кар­ман­ный но­жик, но Кап­де­вер тре­бо­вал вдо­ба­вок еще сто стек­лян­ных ша­ри­ков. Лу­лу пред­ло­жил за но­жик вол­чок, на­ме­ре­ва­ясь на вто­ром эта­пе об­ме­нять этот по­след­ний на баб­ки, но Оли­вье тем вре­ме­нем пе­ре­ду­мал, вспом­нив про швей­цар­ский нож из лав­ки Пом­по­на. Тор­го­вые опе­ра­ции дли­лись до­воль­но дол­го. И пре­сло­ву­тая фор­му­ла «Я с то­бой ме­ня­юсь на…» по­вто­ря­лась до тех пор, по­ка де­ти не на­ча­ли фан­та­зи­ро­вать:

— Я ме­няю но­со­ро­га на льва, — ска­зал Лу­лу.

— А я зеб­ру на жи­ра­фу, — при­ба­вил Оли­вье.

Ко­гда зоо­ло­гия бы­ла ис­чер­па­на, Кап­де­вер пред­ло­жил Лу­лу:

— Ме­няю сво­его от­ца на твое­го.

— Еще че­го! Как бы не так! — от­вет­ст­во­вал Лу­лу. — Шо­фер так­си — это все же по­лу­чше, чем ка­кой-то ле­га­вый.

Оли­вье вме­шал­ся в спор в ка­че­ст­ве ар­бит­ра. Под ко­нец, ме­няя од­но на дру­гое, они дош­ли до то­го, что ста­ли пе­ре­став­лять Вер­саль­ский дво­рец и цер­ковь Сак­ре-Кёр на Мон­мар­тре, а кто-то ус­ту­пил Эй­фе­ле­ву баш­ню за Три­ум­фаль­ную ар­ку на пло­ща­ди Эту­аль.

Ко­гда Па­риж ос­но­ва­тель­но пе­ре­тряс­ли, ре­ши­ли пе­рей­ти к де­лам бо­лее жиз­нен­ным. Очу­тив­шись у вит­ри­ны од­но­го из кон­ди­те­ров ули­цы Ко­лен­кур, ре­бя­та об­ли­зы­ва­лись и гри­мас­ни­ча­ли, при­вле­кая вни­ма­ние по­ку­па­те­лей и про­дав­цов, раз­гля­ды­ва­ли пи­рож­ные, при­го­ва­ри­вая: «А я боль­ше люб­лю вот эти с кре­мом, нет, те — «Па­ри Брест» (в честь ве­ло­си­пед­ных со­стя­за­ний), а я ро­мо­вые ба­бы, что по­хо­жи на губ­ки, нет, пух­лень­кие «поль­ские», а я вот эту че­пу­ху — «ты­ся­ча лис­ти­ков»… Все, все пе­ре­бра­ли они: и ла­ки­ро­ван­ные спич­ки, и пу­за­тых «мо­на­ше­нок», и те, что в ви­де до­ми­ков, кры­тых че­ре­пи­цей, и тар­та­лет­ки с фрук­та­ми… Внут­ри кон­ди­тер­ской си­де­ли две да­мы в шляп­ках с цве­точ­ка­ми, пи­ли за сто­ли­ком чай и уже не­до­воль­но по­ка­чи­ва­ли го­ло­ва­ми, так что офи­ци­ант­ка сде­ла­ла де­тям знак, что­бы они уш­ли. Но маль­чиш­ки про­дол­жа­ли на­уч­ное «ис­сле­до­ва­ние» вит­ри­ны, со­про­во­ж­дая его ре­п­ли­ка­ми: «Я бы съел…» и до­бав­ля­ли: «тол­стый торт», или «вон ту вы­со­кую шту­ку» или «ко­фей­ное с шо­ко­ла­дом». Но Оли­вье вы­ра­зил об­щую меч­ту, за­дум­чи­во ска­зав:

— А я бы хо­тел быть му­хой!

Чтоб про­ил­лю­ст­ри­ро­вать ска­зан­ное, де­ти, не сго­ва­ри­ва­ясь, при­ня­лись бе­гать по тро­туа­ру, хло­пать ру­ка­ми-крыль­я­ми и жуж­жать: б-з-з, б-з-з-з, б-з-з-з…

Они ша­та­лись по ули­цам, ба­ла­гу­ри­ли, ис­ка­ли лю­бо­го по­во­да для озор­ст­ва — то зво­ни­ли в квар­ти­ру, то от­кры­ва­ли на­стежь дверь ма­га­зи­на и кри­ча­ли хо­зяи­ну: «Это не я, мсье, это не я!..» Вдруг что-то стук­ну­ло Лу­лу в го­ло­ву, и он вы­ра­зил свою идею вос­кли­ца­ни­ем: «Ну, пар­ни, сей­час по­за­ба­вим­ся!»

Де­ти бы­ст­ро смек­ну­ли, в чем де­ло, и при­ня­лись пе­ре­го­ра­жи­вать пе­ре­кре­сток улиц Ла­ба и Лам­бер свер­ну­ты­ми в кол­ба­сы меш­ка­ми, ка­ки­ми обыч­но поль­зу­ют­ся во­до­про­вод­чи­ки. Лу­лу за­бе­жал до­мой и вер­нул­ся с га­еч­ным клю­чом. Ре­бя­та дош­ли до улич­ной ко­лон­ки, от­вер­ну­ли гай­ку, пус­ти­ли во­ду, и че­рез не­сколь­ко ми­нут вни­зу ули­цы об­ра­зо­ва­лось озе­ро.

— На­вод­не­ние, пар­ни! Па­риж в ты­ся­ча де­вять­сот де­ся­том го­ду, на­вод­не­ние!

Ре­бя­та раз­де­лись до­го­ла и, под­ра­жая дви­же­ни­ям плов­цов и ны­ряль­щи­ков, шле­па­ли бо­си­ком по во­де, щед­ро об­рыз­ги­ва­ли друг дру­га, во­пя:

— Тут мо­ре! Мы при­шли на пляж!