Шведские спички полностью

Оли­вье ос­та­но­вил­ся: даль­ше в сво­их ноч­ных стран­ст­во­ва­ни­ях он обыч­но не за­хо­дил. Но на этот раз ре­шил­ся и во­шел в не­ве­до­мый мир, как пу­те­ше­ст­вен­ник в ка­кой-ни­будь дев­ст­вен­ный лес. По­сле пло­ща­ди Дель­та, на ко­то­рой мет­ро втя­ги­ва­ло люд­ской по­ток в под­зем­ную пу­чи­ну, буль­вар об­ре­тал ши­ри­ну. Он пре­вра­щал­ся в ре­ку, в Ганг, так и ки­ша­щий тол­па­ми, ог­ром­ный, за­га­доч­ный, со свои­ми об­ря­да­ми, с ноч­ны­ми клу­ба­ми вме­сто хра­мов, при­став­ши­ми к его бе­ре­гам, как пол­ные тайн шлюп­ки, ша­лан­ды или пи­ро­ги, с ав­то­мо­би­ля­ми, ко­то­рые с жес­то­ко­стью чер­ных акул рас­чи­ща­ли се­бе до­ро­гу гуд­ка­ми, а спа­си­тель­ны­ми ост­ров­ка­ми здесь бы­ли раз­ве что фон­та­ны, га­зет­ные ки­ос­ки и об­ще­ст­вен­ные убор­ные, где то и де­ло хло­па­ли две­ри.

Оли­вье был ог­лу­шен, ос­ле­п­лен раз­гуль­ем зву­ков и бле­ска, тол­пой, ко­то­рую так силь­но пре­об­ра­зи­ла ночь. Он про­би­рал­ся вдоль ба­ров, свер­каю­щих свои­ми ни­ке­ле­вы­ми стой­ка­ми, ми­мо ще­голь­ских ноч­ных ка­ба­ре с вкрад­чи­вы­ми за­зы­ва­ла­ми и раз­ве­шан­ны­ми у вхо­да фо­то­гра­фия­ми го­лых де­виц, ми­мо рес­то­ра­нов с под­ня­ты­ми над этим люд­ским мо­рем тер­ра­са­ми, ми­мо ки­не­ма­то­гра­фов, ноч­ных клу­бов и свер­каю­щих элек­три­че­ски­ми ог­ня­ми те­ат­ри­ков, где в стек­лян­ных буд­ках вос­се­да­ли щед­ро раз­ма­ле­ван­ные кас­сир­ши.

В «Триа­нон Ли­рик» да­ва­ли опе­рет­ты, ко­то­рые за­все­гда­та­ям это­го те­ат­ра ка­за­лись «серь­ез­ной му­зы­кой»: по­пу­ляр­ную «Стра­ну улы­бок» Фран­ца Ле­га­ра, «Мас­кот­ту» Од­ра­на, «Ма­лень­ко­го Дю­ка» Ле­ко­ка, «Кор­не­виль­ские ко­ло­ко­ла» План­кет­та. Не­сколь­ко ме­ся­цев то­му на­зад, как-то ве­че­ром, ко­гда буль­вар был еще весь по­крыт сне­гом, Вир­жи­ни при­ве­ла сю­да сы­на, чтоб воз­на­гра­дить его за хо­ро­шие от­мет­ки в днев­ни­ке. Шла «Ма­дам Бат­тер­фляй». Сна­ча­ла Оли­вье был в вос­тор­ге, но вско­ре за­ску­чал и по­ду­мал, что цирк Мед­ра­но ку­да луч­ше — там он ви­дел кло­уна Гро­ка, ко­то­рый так не­под­ра­жае­мо по­вто­рял: «Бе-е-з шу-у-у-ток!» — но все же па­мять Оли­вье со­хра­ни­ла от это­го ве­че­ра впе­чат­ле­ние, что он впер­вые про­ник в мир взрос­лых, где все ка­за­лось ему та­ким рос­кош­ным — зал, зри­те­ли, а осо­бен­но Вир­жи­ни, на­дев­шая по та­ко­му слу­чаю чер­ное пла­тье, рас­ши­тое бле­ст­ка­ми и стра­за­ми, да еще оже­ре­лье из ис­кус­ст­вен­но­го жем­чу­га фир­мы «Тек­ла».