Шведские спички полностью

Че­ло­век тя­же­ло вздох­нул, плю­нул на ла­до­ни, по­тер их и ре­шил ми­нут­ку пе­ре­дох­нуть, опер­шись о свою по­воз­ку. Он не­сколь­ко раз по­вто­рил про се­бя: «Как же их зо­вут, этих двух, как же их зо­вут?» — по­сколь­ку он не­дав­но по­сту­пил на ра­бо­ту к ви­но­тор­гов­цу. Но, же­лая по­ка­зать, что он уже в кур­се де­ла, ляп­нул нау­гад:

— Вот это­го — Брут, а вот то­го — Не­рон.

— Да что ты че­пу­ху го­ро­дишь! — ска­зал Лу­лу.

Став на цы­поч­ки, Оли­вье по­че­сал лоб бу­ла­ной ло­ша­ди, раз­дви­нув ей гри­ву, на­ви­сав­шую ба­хро­мой на гла­за. По­том он про­во­дил Лу­лу до са­мо­го до­ма.

— Смот­ри, — вос­клик­нул Лу­лу, — мам­ка спус­ти­ла «флаг».

Это оз­на­ча­ло, что отец уже вер­нул­ся, а они ведь толь­ко что по­встре­ча­ли его жел­тое так­си на ули­це Баш­ле воз­ле руч­ной по­воз­ки скла­да «Лес и уголь». Ре­бя­та по­про­ща­лись.

— Ну, а ты-то зна­ешь, что она де­ла­ет, твоя Ма­до? — спро­сил вдруг Лу­лу.

— Нет, — хо­лод­но от­ве­тил Оли­вье, ожи­дая, что Лу­лу сей­час ска­жет что-ни­будь гру­бое.

— Она шо­фер­ша так­си.

Оли­вье по­сту­чал се­бя паль­цем по лбу. Нет, этот Лу­лу со­всем со­ско­чил с вин­та. Раз­ве су­ще­ст­ву­ют шо­фер­ши так­си, та­ких нет!

— У те­бя, ви­дать, ле­ту­чие мы­ши на ка­лан­че за­ве­лись, а?

— Без шу­ток, — от­ве­тил уяз­влен­но Лу­лу. — Это отец ска­зал. Он зна­ет все, мой отец. Не по­ни­ма­ешь, что ли, в его де­ле… А по­че­му ей не быть шо­фер­шей так­си? Есть ведь лет­чи­цы, и не­ма­ло!

Оли­вье, ос­тав­шись один, про­гу­ли­вал­ся в пол­ной рас­те­рян­но­сти. Зна­чит, Ма­до во­дит так­си! В сущ­но­сти, ему бы­ло ско­рее при­ят­но ус­лы­шать это. Оли­вье тут же пред­ста­вил се­бе, как все про­ис­хо­дит: за Ма­до при­ез­жа­ют в од­ном так­си, чтоб дос­та­вить ее к дру­го­му так­си, очень ши­кар­но­му, кра­си­во­му, об­те­кае­мо­му, точ­но си­га­ра, и она ве­дет его не спе­ша, по­ло­жив ло­коть на спу­щен­ное стек­ло, та­кая же пре­ле­ст­ная, как те да­мы, ко­то­рых фо­то­гра­фи­ру­ют на кон­кур­сах эле­гант­ных ав­то­мо­би­лей.

Око­ло ев­рей­ской мяс­ной лав­ки Оли­вье рас­смат­ри­вал ого­род­ные план­та­ции сво­его дру­га Ра­ме­ли — фа­соль и че­че­ви­ца про­рас­та­ли здесь во влаж­ной гиг­ро­ско­пи­че­ской ва­те, — как вдруг к не­му по­до­шла по­жать ру­ку дев­чон­ка, ко­то­рую де­ти про­зва­ли Италь­я­ноч­кой. Эта че­тыр­на­дца­ти­лет­няя де­воч­ка с ко­кет­ли­вы­ми ло­ко­на­ми на вис­ках, с под­ма­зан­ны­ми ро­зо­вой по­ма­дой гу­ба­ми яв­но под­ра­жа­ла «ро­ко­вым» ки­но­ак­три­сам, и под­ро­ст­ки все­го квар­та­ла тис­ка­ли ее по уг­лам, на­щу­пы­вая ед­ва на­ме­чав­шую­ся грудь, лас­кая смуг­лую шею и чер­ные куд­ри в на­де­ж­де по­лу­чить от нее не­что боль­шее. И таль­я­ноч­ка пред­ло­жи­ла Оли­вье:

— Пой­дем, спря­чем­ся где-ни­будь!

Он по­кор­но по­шел за ней ку­да-то в подъ­езд, из ко­то­ро­го они спус­ти­лись по вет­хой ле­ст­ни­це в по­греб, весь со­чив­ший­ся сы­ро­стью. Дев­чон­ка дер­ну­ла ос­ла­бев­ший болт, на ко­то­ром ед­ва дер­жал­ся ви­ся­чий за­мок, и они ощу­пью во­шли в ка­кой-то за­ку­ток, где пах­ло про­ли­тым ви­ном и уголь­ной пы­лью. Оли­вье чирк­нул спич­кой, и де­воч­ка не­ожи­дан­но под­нес­ла ему бу­тыл­ку, в гор­лыш­ко ко­то­рой бы­ла за­су­ну­та свеч­ка. Италь­я­ноч­ка за­кры­ла дверь по­гре­ба, при­жа­лась к Оли­вье и про­шеп­та­ла:

— Об­ни­ми ме­ня. Как в ки­но…

Она бы­ла боль­ше и силь­нее его и так креп­ко стис­ну­ла Оли­вье, что ему да­же ста­ло чуть боль­но. В об­щем, это не бы­ло так уж про­тив­но, но ру­ки Оли­вье по­вис­ли, и он ду­мал толь­ко о том, как бы ее от­толк­нуть. Де­воч­ка на­ча­ла его це­ло­вать в во­ло­сы, в ли­цо, и он ощу­тил, что гу­бы у не­го ста­ли ка­ки­ми-то мок­ры­ми.

— Да ну те­бя, — крик­нул Оли­вье, от­стра­ня­ясь. — Ты гряз­ная…

— Что за мла­де­нец? — по­жа­ла пле­ча­ми Италь­я­ноч­ка. — Те­бе сколь­ко лет?

— В ав­гу­сте де­сять бу­дет.

— Ах, толь­ко и все­го! Ну, тем ху­же для те­бя!

Она вдруг за­кру­жи­лась, за­ста­вив взле­теть во­круг ног свою плис­си­ро­ван­ную юбоч­ку, по­том пред­ло­жи­ла маль­чи­ку сесть ря­дом с ней на бал­ку, ко­то­рая от­де­ля­ла уголь­ные бри­ке­ты от кок­са. За­тем вы­та­щи­ла из кар­ман­чи­ка сво­ей коф­ты зе­ле­ную кни­жеч­ку, от­кры­ла ее на жел­то­ва­той стра­ни­це, ис­пещ­рен­ной пунк­тир­ны­ми ды­роч­ка­ми. Од­ну по­лос­ку она ото­рва­ла, по­дожг­ла ее от све­чи и тут же за­га­си­ла ого­нек, чтоб бу­маж­ка тле­ла.

— Эта бу­ма­га из Ар­ме­нии, — ска­за­ла де­воч­ка. — По­ню­хай, как чуд­но пах­нет!

— Из Ар­ме­нии, как и Туд­журь­ян? — спро­сил Оли­вье, вды­хая ды­мок, за­ста­вив­ший его за­каш­лять­ся.

Это на­пом­ни­ло ему дру­гой за­пах: аро­мат эв­ка­лип­та, ли­стья ко­то­ро­го Вир­жи­ни ки­пя­ти­ла, ко­гда у сы­на на­чи­нал­ся на­сморк, для ин­га­ля­ций, и Оли­вье ды­шал че­рез сло­жен­ную гар­мо­ни­кой во­рон­ку над ча­шей с го­ря­чей жид­ко­стью. Но бу­ма­га из Ар­ме­нии об­ла­да­ла за­па­хом су­хим и дур­ма­ня­щим.

— Туд­журь­ян ду­рак! — зая­ви­ла де­воч­ка.

Она со­жгла сра­зу не­сколь­ко ли­ст­ков, и Оли­вье по­про­сил:

— Дашь мне?