Шведские спички полностью

Италь­я­ноч­ка, не ску­пясь, рва­ну­ла не­сколь­ко ли­ст­ков из кни­жеч­ки и про­тя­ну­ла ему. Маль­чик по­бла­го­да­рил, по­ду­мав о том, ка­кой это бу­дет хо­ро­ший сюр­приз для Эло­ди: ко­гда она вый­дет из до­му за по­куп­ка­ми, он со­жжет эту ар­мян­скую бу­ма­гу, что­бы к ее воз­вра­ще­нию в квар­ти­ре хо­ро­шо пах­ло.

— Ну, дай же я те­бя по­це­лую, — ска­за­ла де­воч­ка, по­гла­жи­вая зо­ло­ти­стые во­ло­сы сво­его спут­ни­ка.

Она на­кло­ни­лась и, взяв его за пле­чи, по­це­ло­ва­ла в уши и шею. Оли­вье бы­ло ще­кот­но, и он вздра­ги­вал. Сна­ча­ла ему по­нра­ви­лось, но ед­ва он по­чув­ст­во­вал, что ко­жа у не­го опять ста­ла влаж­ной, ему сде­ла­лось про­тив­но. Вдруг Италь­я­ноч­ка вон­зи­лась в не­го зу­ба­ми и, при­жав к се­бе, уку­си­ла. Оли­вье за­во­пил, схва­тил ее за во­ло­сы, за­ста­вил от­пря­нуть и бро­сил ей пря­мо в ли­цо:

— Ты гад­кая, гад­кая, гад­кая!

Он дер­нул дверь и вы­бе­жал, за­де­вая в тем­но­те сте­ны по­гре­ба, по­ка свет не ука­зал ему вы­ход.

На ули­це маль­чик тро­нул ру­кой свою мок­рую шею, зу­бы Италь­я­ноч­ки ос­та­ви­ли там от­ме­ти­ну. Оли­вье по­ду­мал, что эти дев­чон­ки — про­сто ка­кие-то пси­хи. Он чув­ст­во­вал се­бя ос­корб­лен­ным, но не за­был, что пе­ре­жил на мгно­ве­ние при­ят­ное и не­зна­ко­мое ему ощу­ще­ние.

У вхо­да в дом но­мер 77 он сно­ва уви­дел Ма­до, и ему ста­ло гру­ст­но. Оли­вье сжал в ку­ла­ке ли­ст­ки из Ар­ме­нии. А что, ес­ли их со­хра­нить для Прин­цес­сы? Зна­чит, она шо­фер­ша так­си, — это его не­сколь­ко обод­ря­ло. Маль­чик мед­лен­но под­ни­мал­ся по ле­ст­ни­це, под­тя­ги­ва­ясь за пру­тья пе­рил. Он был сму­щен и не­до­воль­но по­фыр­ки­вал но­сом.

По ме­ре то­го как Оли­вье тес­нее вжи­вал­ся в быт ули­цы, про­ни­кал в сек­ре­ты, крою­щие­ся за фа­са­да­ми ее до­мов, ка­кая-то часть его жиз­ни ухо­ди­ла в про­шлое. Рас­тво­ря­лись, рас­сеи­ва­лись му­чаю­щие его ча­ры га­лан­те­рей­ной ла­воч­ки, ту­ск­нел и та­ял весь этот мир мот­ков ни­ток, иго­лок, нож­ниц, лент и ре­зи­нок, за­сло­нен­ный но­вы­ми яр­ки­ми впе­чат­ле­ния­ми. В по­тря­сен­ном соз­на­нии маль­чи­ка ви­де­ния но­во­го и ста­ро­го сме­ши­ва­лись, на­слаи­ва­лись друг на дру­га. Те­рял чет­кость об­раз Вир­жи­ни, что-то при­об­ре­тая от Ма­до или Эло­ди, по­ка ка­кой-ни­будь факт, слу­чай, встре­ча сно­ва не за­став­ля­ли всплыть в па­мя­ти ее без­жиз­нен­ную свет­ло­во­ло­сую го­ло­ву и не по­гру­жа­ли ре­бен­ка в тос­ку и за­дум­чи­вость.

Ку­зи­на про­тя­ну­ла ему толь­ко что вы­гла­жен­ную ру­баш­ку, от ко­то­рой так хо­ро­шо пах­ло, и, по­смот­рев на за­што­пан­ный ло­коть, ска­за­ла:

— Как она ис­кус­но чи­ни­ла, твоя ма­ма!

Кровь при­ли­ла к ли­цу маль­чи­ка. Он сел на ди­ван как был не­оде­тым, с го­лой гру­дью, и рас­те­рян­но смот­рел на бе­лые кле­точ­ки штоп­ки. За­ме­ча­ние Эло­ди про­бу­ди­ло в нем ус­нув­шие, ка­за­лось, вос­по­ми­на­ния. Он ус­та­вил­ся на свой те­перь та­кой бес­по­лез­ный школь­ный ра­нец, по­том одел­ся, вы­шел и примк­нул к ком­па­нии ре­бят, ок­ру­жив­ших Туд­журь­я­на, ко­то­рый хва­стал­ся, что он «па­рень дош­лый!», а по­сле гла­зел на Ана­то­ля, про­бо­вав­ше­го, хо­ро­шо ли ка­ча­ет его ве­ло­си­пед­ный на­сос.

Как-то ут­ром Оли­вье ус­лы­хал, как Ри­ри го­во­рил ма­лы­шу Жан-Жа­ку: «Да не ре­ви ты, уви­дишь еще свою мать!» И это вы­ра­же­ние, уже мно­го раз слы­шан­ное, пред­ста­ло пе­ред ним в но­вом све­те. Ес­ли б Ри­ри ска­зал так ему, Оли­вье, он бы, на­вер­но, те­перь от­ве­тил: «Нет, я не уви­жу ее боль­ше».

На ули­це Ла­ба по­ка­зал­ся Кра­сав­чик Мак, по­до­шел к ре­бя­там и кар­тин­но по­иг­рал мус­ку­ла­ми под тон­кой тка­нью кос­тю­ма. Так как ему хо­те­лось по­во­зить­ся с деть­ми, а по воз­рас­ту это бы­ло не со­всем, по­жа­луй, уме­ст­но, Мак ста­рал­ся быть раз­вяз­ным, кра­со­вал­ся, под­хо­дил то к од­но­му, то к дру­го­му, вне­зап­но по­во­ра­чи­вал­ся с гиб­ко­стью то­реа­до­ра или низ­ко кла­нял­ся, раз­ма­хи­вая шля­пой, от­то­пы­ри­вал лац­ка­ны пид­жа­ка, от­тя­ги­вал ман­же­ты, по­гля­ды­вал на руч­ные ча­сы — и все это де­лал не­при­ну­ж­ден­но, поч­ти как Жюль Бер­ри, по­рой за­сты­вал на мес­те и иг­рал на пуб­ли­ку, изо­бра­жая то мас­те­ров ба­ле­та, то опер­ных пев­цов; та­кие прие­мы лю­дям взрос­лым по­ка­за­лись бы смеш­ны­ми, но на под­ро­ст­ков они про­из­во­ди­ли впе­чат­ле­ние.

Мак вы­бра­сы­вал рыв­ком пе­ред со­бой ку­ла­ки, на­но­сил бо­ко­вой удар по пер­во­му по­пав­ше­му­ся под­бо­род­ку, а за­тем вы­да­вал «ап­пер­кот» в сто­ро­ну Оли­вье:

— Ну-ка, дай сда­чи, ма­лыш!

Маль­чик не­мед­лен­но ста­но­вил­ся в обо­ро­ни­тель­ную по­зи­цию и на­чи­нал пры­гать на мес­те. Он уже не­ред­ко в этом тре­ни­ро­вал­ся, во­вле­кая Лу­лу и Кап­де­ве­ра в то­ва­ри­ще­ские бои. Оли­вье до­был се­бе пень­ко­вую ве­рев­ку и пры­гал че­рез нее как че­рез ска­кал­ку. Ре­бя­та драз­ни­ли его дев­чон­кой, но он от­ве­чал:

— А вот и не дев­чон­ка — я бок­сер!