Тогда еще жива была бабушка, мы с ней часто проводили целые дни за шитьем в доме Артонези, и как-то мисс, прекрасно говорившая по-итальянски, попросила бабушку заходить и к ней раз в неделю и приводить в порядок белье. Время от времени я ее сопровождала. Мисс жила в съемной квартире в новом квартале, очень просто обставленной, но полной ярких картин: часть она написала сама, другие скупала, объезжая церкви и часовни окрестных деревень. Живописью мисс занималась больше для собственного удовольствия, но критиком и коллекционером, по ее словам, была профессиональным, регулярно отправляя в филадельфийскую газету статьи, рассказывавшие об итальянском искусстве, особенно местном, – в основном о старинной живописи, но иногда и о самых современных работах. Пару месяцев время от времени походив к ней домой, бабушка заявила: «Что бы там в городе ни говорили, а мисс Бриско – женщина порядочная: настоящая синьора». Бабушка также обратила мое внимание на то, что, несмотря на простоту обстановки и одежды, мисс Лили Роуз, должно быть, куда богаче, чем кажется: та часто путешествовала как по нашему региону, так и по всей Италии, не обращая внимания на стоимость проезда, регулярно ходила в театр, была подписана на многие итальянские и зарубежные журналы, которые в солнечные дни ходила читать на террасу «Хрустального дворца», где всегда садилась под стеклянным куполом, среди богатых бездельников. Как я уже говорила, дамы обычно занимали места во внутренней зале, да и туда ходили только в сопровождении подруг, мисс же садилась читать одна, и ее совершенно не тревожило, если кто-нибудь останавливался у окна поглазеть, как богатые синьоры курят сигары и едят мороженое. В один из жарких дней она заметила маленького мальчика в лохмотьях, который прижался носом к стеклу, и позвала его внутрь. Это был один из тех уличных голодранцев, что по утрам околачивались с корзиной на спине у рыночных прилавков, ожидая, пока какой-нибудь синьор позволит им за пять сольди донести его покупки до дома. Мисс Бриско хотела отдать ему свое мороженое, но подошедший официант, бросив на синьорину суровый, полный упрека взгляд, тотчас же грубо выгнал мальчишку вон.
Филомена всем рассказывала, что хозяйка ест мясо каждый день, даже по пятницам, потому что она не католичка, и даже это стало в городе предметом осуждения и сплетен. Кроме того, у мисс была дорогая фотокамера (которой она весьма умело пользовалась, отправляя статьи в Америку в сопровождении фотографий церквей, картин и пейзажей, которые печатала сама в специально оборудованной для этой цели комнатке), а также велосипед для поездок по окрестностям – не только в поисках произведений искусства, но и для сбора разнообразных трав: их мисс засушивала между листами бумаги, а затем вклеивала в большой альбом, подписывая латинские названия. Ни одна местная женщина, независимо от знатности и достатка, на велосипед и сесть бы не осмелилась: даже синьорине Эстер, с детства мечтавшей о велосипедных прогулках, отец никогда бы этого не позволил.
С особенным любопытством я разглядывала платье, которое мисс надевала для своих прогулок, – с широкой нижней юбкой, со складкой по центру, которая открывалась при ходьбе, совсем как мужские брюки, и настолько короткой, что не прикрывала лодыжки. Позже, уже научившись обметывать и шить и перейдя к кройке пусть и самых простых деталей, я по-прежнему бредила этой юбкой, мечтала хотя бы разок подержать ее в руках, разложить на столе и понять наконец, из скольких частей она состоит, как они сшиты и где заложены складки. Может, у мисс даже есть выкройка, которую можно в будущем перенести на ткань? Видя мой интерес, мисс Бриско сказала, что купила эту юбку в одном из парижских универмагов, торгующих всем необходимым для занятий велоспортом, причем как мужским, так и женским, и я, если, конечно, хочу, могу посмотреть, потрогать и даже вывернуть наизнанку, чтобы понять, как она сшита. Но мне стало стыдно, и я отказалась, пробормотав: «Нет-нет, не стоит»: разве хоть одна женщина в нашем городе, будь то синьора или простолюдинка, попросит меня сшить подобную экстравагантность?
