Я не могла понять, что происходит: в других обстоятельствах она сразу же решительно вставала на защиту свободы и чести женщин, их права на уважительное обхождение, особенно если речь шла о бедных. Поговорить бы о произошедшем и о странной реакции мисс с синьориной Эстер… Но та снова была в отъезде.
Теперь эта квартира с вечно открытой дверью меня пугала: раз вошла я, может войти кто угодно. И никогда не знаешь заранее, кого найдешь внутри: хозяйку или Филомену. Или вовсе никого. А может, убийцу, вора или джентльмена, считающего, что он может лишить чести бедную, совершенно беззащитную девушку. И почему только мисс не завела привычки запирать дверь на ключ, а запасной давать только тем, кому доверяет?
Я так переволновалась, что, когда где-то через месяц, собирая для прачки в корзину шторы, простыни и покрывала, услышала неясный шум в соседней комнате, аж подпрыгнула от ужаса, зацепилась ногой за свисавшую из корзины ткань, упала и вывихнула запястье правой руки. Хорошенькое дельце! И долго мне теперь придется ходить с перевязанной рукой, не имея возможности шить? А как мыть полы в доме, где я живу? Неужели придется снова доплачивать приятельнице-прачке? Но на это уйдут все мои сбережения!
Я попробовала было согнуть пальцы, но они опухли. Боль была просто невыносимой, и я не стыжусь сказать, что расплакалась. В таком виде меня и нашла пришедшая домой мисс.
– Что они с тобой сделали? – сразу забеспокоилась она, даже не уточнив, о ком идет речь, а когда узнала, что я упала сама, на ее лице отразилось огромное облегчение. Она со знанием дела крепко перевязала мне запястье, а потом послала Филомену найти разносчика льда и купить у него кусок побольше, чтобы поколоть и прикладывать к месту вывиха.
– Забудь о белье, корзину прачке отнесет Филомена. Подвяжи пока руку и приходи завтра, я приготовлю еще льда.
К тому времени я уже перестала плакать, но от такой заботы, почти материнской, слезы сами навернулись на глаза.
Покой и ежедневные ледяные компрессы и впрямь вылечили запястье гораздо быстрее, чем я предполагала: уже через неделю я смогла снова взять в руки иголку, хотя тяжести поднимать все еще не получалось.
Но я не могла ждать, тем более что подвернулась небольшая работенка в доме у инженера Карреры, приезжего, работавшего на строительстве водопровода. Его жена хотела, чтобы я сшила их семилетней дочке карнавальный костюм, но швейной машинки у них не было. Пришлось взять свою.
Понадеявшись, что смогу донести кофр с машинкой левой рукой, я шла медленно, размышляя, как лучше скроить шаровары из переливчатой тафты, чтобы они оставались пышными, как на картинке в книге, а не висели складками. Может, сделать подкладку из тарлатана или фетра?
Дочка инженера была довольно странным, хрупким, но очаровательным и нежным созданием с белоснежными кудрями, как у феи Морганы или прозрачнокрылых эльфов из сказок, которые Эстер покупала для Энрики в Лондоне. Мать предложила ей на выбор любую модель из журнала мод, и я решила, что девочка закажет платье, достойное принцессы. Однако, как оказалось, эта экстравагантная малышка буквально влюбилась в обложку романа «Пираты Малайзии»[10], которую видела у отца. И ладно бы речь шла о наряде Жемчужины Лабуана – нет, она потребовала одеть ее Сандоканом: тюрбан, облегающая атласная куртка с двойными петлями, пояс, на который можно повесить пистолеты и кинжалы, пышные шаровары, туфли с загнутыми носами… Будь это моя дочь, я бы сказала ей, что не стоит идти на детский бал-карнавал в мальчишеском одеянии, но родители во всем ей потакали. Мать уже купила ткань на шаровары и пояс, а тюрбан и куртку мне предстояло выкроить из ее старых атласных халатов.
Я шла, склоняясь под весом кофра, который еле удерживала в руке, и размышляла о карнавалах моего детства, когда достаточно было простыни с двумя завязанными по углам узелками-ушами, чтобы почувствовать себя кошкой. Бабушка, тоже одевшись кошкой, шла со мной вместе на площадь и там, хохоча, как девчонка, разбрасывала конфетти или гудела «тещиным языком». Это был наш главный светский выход, единственная роскошь, которую мы могли себе позволить.
Я настолько погрузилась в свои воспоминания, что заметила молодого человека, перерезавшего мне путь, только когда его рука перехватила кофр, избавив меня от тяжести. Сперва я решила, будто юноша хочет его украсть, и инстинктивно вцепилась в ручку. Но вежливый и приятный голос на хорошем итальянском, без тени диалекта произнес:
– Простите, если я напугал вас, синьорина. Я просто хотел вам помочь.
