– Нет, не думаю. Разумеется, я была бы этому рада, но в чудеса не верю. В любом случае пока, как ты и хотела, подождем известий. Уверена, что справишься? Может, что-нибудь нужно? Нет, не в подарок – такого я бы себе не позволила: просто небольшая ссуда, предоплата за будущую работу?
– Пока справляюсь. У меня есть кое-какие сбережения.
Итак, дон Урбано упокоился в семейной могиле, его завещание было оглашено, а значит, дни соболезнующих визитов закончились. Должно быть, Гвидо уже начал ходить по утрам в библиотеку. Должно быть, он ожидал моего появления.
И я после долгих колебаний все-таки решилась. Выпроводив Ассунтину в школу, тщательно оделась, причесалась, отложила старушечью шерстяную шаль, плотную, мрачную, и накинула другую – светлую, с узором из роз по краю и шелковой бахромой, которую синьорина Эстер привезла мне из Рима. Еще надела бабушкины коралловые серьги, а на ноги – свои лучшие туфли. Потом оторвала лепесток красной герани, которую выращивала на подоконнике, и натерла им губы, чтобы придать им цвета: о таком способе писали в одном романе.
Выскочив наконец из дома, я дошла до городской площади. В муниципальной библиотеке, чтобы взять или вернуть книгу, мне случалось бывать уже не раз, но в читальный зал я еще не поднималась, поэтому остановилась за деревом у скамейки на площади, чтобы поразглядывать тех, кто входил и выходил из библиотеки. Их оказалось много – в основном молодежь, причем не только студенты и дети аристократов или кадеты, но и конторские служащие, все очень прилично одетые. Было и несколько торговцев, но ни ремесленников, ни подмастерьев я не заметила. Впрочем, чему здесь удивляться: в библиотеку ходили лишь те, кто умел читать, я же была для своего сословия скорее исключением. Женщин, насколько мне удалось заметить, вообще было немного, да и те, как правило, в возрасте. Одеты они были строго, даже несколько по-мужски, как подобает работающим горожанкам: школьным учительницам, сотрудницам мэрии, почтамта или телефонной компании, – но ни одной суетливой горничной, посланной хозяйкой вернуть роман, не говоря уже о простолюдинках вроде меня. Мне стало неловко. И как только Гвидо пришла в голову мысль назначить свидание именно там, где я привлекла бы наибольшее внимание?
И тут я увидела их: двух синьорин лет восемнадцати в сопровождении молодого человека – судя по всему, брата или, может, какого другого близкого родственника, – который держался с ними весьма свободно. Двух богатых, элегантных девушек, причесанных по последней моде: валики, набитые конским волосом, держали объем высоких причесок, в платьях для пеших прогулок по последней моде, без турнюра и шлейфа, сшитых, вне всякого сомнения, на заказ в «Высшем шике» или «Прекрасной даме», каждая с легким кружевным зонтиком в руках. А еще эти две юные женщины, со всей очевидностью, не носили корсетов. Что касается их спутника, то одеждой, жестами и манерой говорить он очень походил на Гвидо, а к своим дамам обращался с таким же вниманием и уважением.
У меня аж ком подкатил к горлу – от зависти? От осознания того, насколько мы разные и какая пропасть нас разделяет? Разве могла я тягаться с этими дочерьми богатеев? Как я могла появиться вместе с Гвидо перед их матерями, их семьями? Как я вообще могла подумать, что они меня примут, – меня, явившуюся из другого мира, родившуюся и жившую среди бедняков, саму до мозга костей беднячку, вынужденную каждый день зарабатывать себе на кусок хлеба? Если подобные мне и входили в их дом, то лишь через черный ход, а в гостиной появлялись только с портновским метром в руках или в наколке горничной, внося поднос с печеньем. Покажись я где в компании юноши их сословия, они поглядели бы на меня с удивлением или, того хуже, с презрением, а после выгнали бы взашей. Такого удара моя гордость никогда бы не перенесла. Я резко развернулась и пошла прочь, сгорая от стыда за свои серьги, накрашенные алым губы, шелковую шаль и более всего – за свои нелепые мечтания.
Конечно, я не знала, что Гвидо, заметив меня из окна второго этажа, бросится следом. Слезы застилали мне глаза, и я старалась идти как можно быстрее, поэтому он нагнал меня только на проспекте. А нагнав, встал передо мной, широко раскинув руки, преграждая путь, как делает городская стража, останавливая движение, чтобы пропустить запряженную волами телегу.
– Зачем же вы убегаете? – воскликнул он. – Я жду вас уже два дня!
– Дайте мне пройти! Не видите, на нас все смотрят?
