1911 год. После неудачной забастовки на фабрике «Зингер» в Шотландии молодой литейщик Дональд Кэмерон и его возлюбленная Джин лишились работы и оказались на пороге больших испытаний. В свой последний трудовой день Джин спрятала в шпульке новенькой швейной машинки крохотную записку… Это трогательная и удивительно светлая история жизни нескольких семей на протяжении целого века. Рассказ о благородстве, решимости, гордости, стойкости духа и самоотверженной любви. А еще о тайне, ключ к которой много лет хранила старенькая швейная машинка. Тайне, накрепко соединившей судьбы трех поколений.
Посвящается Гэвину
С искренней благодарностью Саре Сэндоу
Эта история началась в 1911 году, когда новенькая, сверкающая швейная машинка сошла с конвейера знаменитой фабрики «Зингер». Перед драматичным увольнением молоденькая работница Джин успела спрятать в шпульке крохотную записку.
Чего только не шили с помощью машинки с той поры! Распашонки и нарядные платья, мужские костюмы и верхнюю одежду — только и мелькали проворные руки мастериц, сначала Кэтрин, а потом ее дочери Конни.
Не всегда героиням романа сопутствовало счастье: войны, голод, безработица, потеря близких, все случалось в их жизни… Но как бы тяжело ни приходилось, они всегда верили и надеялись.
А когда спустя сто лет блогер Фред, внук Конни, решил избавиться от «этого ненужного хлама», старенькая, но верная швейная машинка успела раскрыть ему сокровенную тайну, и планы Фреда круто поменялись…
Стены старой больницы хранят множество тайн, которые открываются ежедневно. Однако значение загадочных находок не всегда понимают те, кто их обнаруживает.
Подмастерье столяра устал и проголодался. Обед, который ему каждый день исправно заворачивает с собой мать, давно съеден, и сейчас парню хочется лишь одного: поскорее уйти домой. К сожалению, у мастера другие планы — весь день он изводит помощника мелочными поручениями, по большей части какой-то ерундой. Яркий пример — последнее задание на сегодня, и его опять придется выполнять в одиночку.
Когда подмастерье начинает думать о людях, которые когда-то умерли в этих стенах, по коже пробегают мурашки. Он и сам появился на свет здесь же, в родильном отделении, однако никакого сожаления по поводу того, что это здание предназначено под снос, молодой человек не испытывает. Остальные корпуса вскоре перепрофилируют, так что величественная викторианская больница превратится в элитный квартал с симпатичными кафе и магазинами, а также с жильем, которое он никогда не сможет себе позволить, если только не выиграет крупную сумму в лотерею.
Длинные палаты терапевтического отделения с видом на парк Медоуз переделают в квартиры; там, где сначала были подстриженные лужайки, а затем студенческие общежития факультетов клинической химии и медицинской физики, встанут небоскребы из стекла и бетона.
Каменные здания хирургического корпуса на Лористон-Плейс уже опустели. В башенках без окон, в которых прежде стояли ванны и мылись судна, по углам все еще ползают усатые чешуйницы. Запланированная реновация здесь только-только началась, и в коридорах с полами, выложенными в шахматном порядке черно-белой плиткой, стоит тишина: по ним больше не ездят ни каталки, ни инвалидные кресла, ни высокотехнологичные кровати, издающие тревожные сигналы, которые вызывают приступы паники у окружающих. Запахи утренней овсянки, дезинфицирующего средства и цветов, принесенных посетителями, сменились запахом пыли от штукатурки и вонью от разлагающейся тушки голубя.
В бывшем ортопедическом отделении пахнет старой древесиной: обшивку стен тут уже сняли. Подмастерью велели разобрать будку, где некогда размещался телефонный аппарат. Ему кажется, что это не работа для столяра — ведь ломать не строить, но он не собирается обсуждать задание. Еще до того, как его научили правильно держать стамеску, подмастерье усвоил, что задавать на этой работе лишние вопросы не имеет смысла.
На звуконепроницаемой стенке будки кое-как держится прикрепленная скотчем янтарного цвета карточка с напечатанными номерами:
ПОЖАР — 3333
РЕАНИМАЦИЯ — 2222
От этого недвусмысленного напоминания о смерти парнишка ежится.
Примерно на уровне его груди висит пустая полка, из которой торчат отсоединенные телефонные провода. Он бьет кулаком по ее деревянному дну, отчего поднимается пыль. Вообще-то, следовало бы надеть строительный респиратор, но уже скоро конец смены, так что идти за новым респиратором не хочется. Подмастерье просовывает гвоздодер молотка в щель между полкой и рамой, на которой первая держалась пятьдесят лет, и, используя рукоять в качестве рычага, с силой тянет вниз.
Шпунтовое соединение трещит под напором, и полка внезапно отрывается, так что приходится отскочить, чтобы не напороться на острые куски древесины. Кажется, что сейчас оттуда бросятся врассыпную в поисках нового укрытия маленькие мохнатые существа. Бог знает, как тут выживают мыши: еды-то вроде бы для них никакой нет.
Подмастерье поддевает деревяшки оббитым железом носком ботинка — ничего и никого. Мертвые грызуны едва ли не хуже живых, но, чтобы убедиться, он еще раз бьет ногой по куче обломков и уже потом наклоняется, чтобы рассмотреть все получше.
