Выходя из ступора, я подбегаю к дочери. Хватаю ее сонную в охапку, просто заслоняя от всего собой и, часто моргая от внезапно вспыхнувшего верхнего света, смотрю на человека, который движется по комнате от окна.
Швец
В первое мгновение, когда я вижу Варвару с дочерью живыми и здоровыми у меня подкашиваются колени.
Это как отходняк, вот ты держишься до последнего, а когда все становится нормально, накрывает.
Я достигаю другого конца комнаты в несколько размашистых шагов и прижимаю девочек к себе. Варя всхлипывает и сминает мне воротник куртки.
Между нами копошится Марья. В порыве чувств целую ее в макушку.
— Волчата плачут, — выкручивается дочь из моих объятий и спешит к окну.
Я, наконец, тоже начинаю слышать происходящее в доме. Действительно, кто-то скулит. В соседней отрывается Кирилл. Гасит Тараса. Мужики прочесывают дом и местность.
Смотрю на заплаканное лицо Варвары и больше всего хочу присоединиться к Кириллу. Но мы договорились, что я не подхожу. Убью иначе.
— Варя… — выдыхаю, стирая с ее щёк следы слез. — Прости меня. За все прости…
Она, всхлипнув, закусывает губу, а потом неожиданно размахивается и залепляет мне пощечину.
— Никогда… — шипит.
Подлетает с места и спешит следом за дочерью. Я оборачиваюсь ей в след.
Не понял… Зависаю глазами на практически голой заднице своей женщины и даю себе фору в минуту никак это не понимать. Потому что если это то, о чем подсказывает мне иррациональное чувство ревности, то это выстрел в голову. А если этот урод ее тронул… то я точно его убью.
— Мышонок, от окошечка дует, а ты с голыми ножками, — воркует Варя с Машей.
— Окошечко разбилось, — отвечает ей дочь.
— Это ветер, — успокаивает ее Варвара. — Пойдём оденемся.
Девочки возвращаются.
— Там животные, — смотрит мне в глаза Варя и торопливо натягивает джинсы. — Волчата. Все в осколках…
Я киваю и встаю на ноги. Вглядываясь Варваре в глаза, отвожу в сторону прядь волос и веду пальцами по синеющему засосу.
— Что он сделал? — выдавливаю из себя хрипло.
— Ничего, — ведёт плечами Варвара, скидывая мою руку. — Не успел… Я вырвалась. И сразу вы зашли. А вообще замуж звал, — хмыкает. — Но я отказала, сказала, что хватит с меня мужей.
Кидает на меня тяжелый взгляд и начинает одевать дочь.
Я нащупываю пистолет за поясом. В голове мутнеет. Глаза заливает яростью.
Делаю два шага к выхожу из комнаты и вдруг слышу за спиной голос Варвары.
— Они все должны жить, Саша. Быть наказанными по закону. Ты — не закон. Ты — палач. Остановитесь. Дайте уже жить без неприкаянных душ.
Врезаюсь кулаком в косяк. Боли не чувствую. Иду вперёд.
Дальше — помню все смутно. Какими-то кадрами. Как бил своего бывшего помощника, чувствовал костяшками, как крошились его зубы, и дальше бил. Как мужики еле оттащили меня, объясняя, что мы обещали его ментам вместе с папашей. Как Варвара отказалась садится со мной в одну машину, потому что я весь в крови. Как снова пили в генеральской бане до утра, а на утро было так плохо, что девки вызывали там скорые с капельницами.
Позорище. Но мужской отходняк он обычно бывает таким нелицеприятным.
Домой я возвращаюсь в обед. Цветы, кольцо, шуба, робот-кошка Маше оттягивают мне руки. Это все не поможет, я понимаю. Но психологически проще.
С кухни доносятся звуки прсуды и запахи еды. Хорошо.
— Привет, — кричу. — Есть кто дома?
Марья вихрем вылетает мне на встречу.
— Папочка!
Подхватываю ее, отпуская все вещи на пол.
Вдыхаю запах детского шампуня с макушки и стискиваю мягкое тельце.
Варя выходит в коридор следом за дочерью. Строгая, бледная. Волосы собраны в тугую косу. На плече лежит небольшое полотенце. У меня все внутри сжимается от этих деталей, потому что я прекрасно понимаю, что не в любви признаваться мне сейчас будут.
— Я ждала тебя, чтобы сказать, — начинает Варвара и переводит дыхание. — Что сегодня мы с Машей уезжаем жить к тете. Ее выпишут из больницы в конце недели. Нужна будет помощь.
— Варя… не надо, — качаю я головой. — Я виноват. Но все закончилось.
— Иди доедай кашу, Машунь, — отрывает от меня дочь Варвара.
— Нет… — не соглашается моя малявка.
— Иди, иди, — отпускаю ее с рук. — Покажешь мне пустую тарелку, а я пока руки помою.
Убегает, пару раз хитренько оглядываясь.
Варвара обхватывает себя руками крест на крест и смотрит мне в глаза.
— Тараса нет больше, — взмахивает полотенцем. В голосе стоят слёзы.
— В смысле нет? — Сводит меня. — Откуда ты знаешь?
— Политиков сажают громко, Швецов, — отвечает она. — А у тебя в доме целых три телевизора. Вы ему рёбра сломали. Менты помощь не оказали…
— Черт… — закатываю глаза.
Варя начинает плакать.
— Я больше не могу. Отпусти нас домой… — всхлипывает и вытирает слёзы полотенцем. Теперь я понимаю, для чего оно там висит.
Хочу подойти и обнять, но не чувствую себя в праве.
— Я очень вас люблю, — говорю тихо. — Это все ради вас было…
